Ведь она наполовину сицилийка, и ей хотелось узнать побольше о своей семье. Каким бы ни был Джо Джульяни, но он ее отец. И еще у нее есть сестра, фотография которой в обнимку с Лоренцо не давала Нине покоя. Неужели у них романтическая любовь? Нина чувствовала, как улетучивается ее желание не углубляться в неприятные вопросы.
— Расскажите мне о дочери Джо, — попросила она, когда на следующий день они с Лоренцо спускались с террасы.
— Почему вы вдруг заинтересовались? — Лоренцо переложил поднос в одну руку, а другую протянул Нине, помогая ей сойти по обвалившимся от времени последним ступеням лестницы.
Нина перепрыгнула через них, выпустила его руку и стала поправлять стоптанные сандалеты. Лоренцо с любопытством наблюдал за ней.
— Просто так.
Лоренцо с улыбкой отвернулся.
— А может, не просто, может, вы ревнуете?
— Чтобы ревновать, надо, по крайней мере, испытывать какие-то чувства, а у меня их нет, — отрезала Нина.
— Жаль. А я уж начал думать, что нравлюсь вам.
Вот и хорошо, что он шутит. Так ей будет легче побольше выспросить у него.
— Конечно, вы мне нравитесь, — сказала она. — Вы такой… необычный, но я на вас не в обиде, ведь вы могли бы обращаться со мной намного хуже.
Они дошли до того места, где Нина обычно рисовала. Каменная скамья стояла около живой изгороди из гибискусов в углу розария. Скамью окружала алая герань в терракотовых горшках, которые Нина любила рисовать. Она остановилась и выжидательно посмотрела на Лоренцо, полагая, что он расскажет ей о дочери Джо.
— Не здесь, — сказал он. — Сколько можно рисовать эти горшки? Вы уже видели пантеон?
— Пантеон?
— Ясно. Идите за мной.
Нина вздохнула и подчинилась. Выходит, он может интересоваться ее отношениями с Джо, а когда она задает ему вопросы личного характера, то он уходит от ответа. Понятно, почему он так поступает: не доверяет ей и опасается, что она использует сказанное против него. Или же считает, что Нину не может касаться его романтическое увлечение дочерью Джо. Она поняла, что ей ничего из него не вытянуть.
Нина думала, что исследовала все уголки этого чудесного сада, но тут Лоренцо протиснулся между разросшимися кустами розмарина и колючего утесника и пошел по извилистой тропинке, ведущей вниз к тенистой поляне. Он кивнул Нине, чтобы она открыла резную железную калитку в каменной стене. Калитка отворилась с трудом, издав жалобный скрип.
— Ее надо смазать, — заметила Нина.
Лоренцо засмеялся. Нина посмотрела на него, и вдруг ей стало стыдно за свою придирчивость.
— Простите, — еле слышно произнесла она. — Здесь похоронены члены вашей семьи?
Лоренцо от смеха чуть не уронил поднос.
— Боже упаси. Маму это развеселило бы. Нет, это не мавзолей. Это мамин храм. Она здесь собирает статуи богов.
Нина залюбовалась увиденным. Похожую коллекцию самых разнообразных мраморных и каменных изваяний она видела только в Британском музее. Укрытый за стеной сад был не так уж мал. Дорожки поросли травой, а красивые старинные скамейки из камня приглашали посидеть на них и отдохнуть. Терпкий запах лаванды, дикого тимьяна, розмарина и шалфея ударял в голову. Если бы сад находился не в жаркой и солнечной Сицилии, а в каком-нибудь холодном и сыром месте, то в нем вполне могли померещиться привидения.
— Скульптуры очень красивые, — со вздохом сказала Нина. — Здесь так… спокойно. — Она уселась на каменную скамью, подложив под себя ладони. — Мне кажется, ваша мама мне понравилась бы.
Лоренцо резко поднял голову и пробормотал:
— Сомневаюсь.
Нине это замечание показалось странным, но она тут же сообразила, что он мог посчитать ее навязчивой. Получилось, как будто она намекает на близкие с ним отношения, раз хочет встретиться с его матерью. Нина нервно сглотнула, отвернулась и стала смотреть на статуи. Некоторые из них были весьма эротичны: сплетенные в объятиях руки, прильнувшие друг к другу тела. Она вздрогнула — сравнение напрашивалось само собой, так как рядом находился Лоренцо Бьяччи.
— Выпейте вина.
Нина взяла протянутый бокал, надеясь, что он не заметил, как дрожит ее рука. Она хотела было спросить, не станет ли его мама возражать, если она нарисует одну из скульптур, но передумала, посчитав эту просьбу нескромной.
— Итак, — беспечно спросила Нина, сделав глоток и поставив бокал на землю, — что мне сегодня нарисовать? Ой, мы забыли про Карло! — воскликнула она, собираясь встать. — Я всегда беру его с собой в это время.
— Только не сюда, — остановил ее Лоренцо и многозначительно посмотрел на нее.
Нина прекрасно поняла его взгляд — огромный, глупый пес не позволит Лоренцо к ней приблизиться. Обстановка в этом укромном саду, где ароматы кружат голову, обостряет чувственность. А Лоренцо снова поедает ее глазами и ласково гладит ладони. У Нины закипела кровь.
— Хорошо… оставим это. Я хочу сказать, что… мне нарисовать вначале? — поправилась Нина.
— Может, мой рот? — выдохнул Лоренцо, и не успела она опомниться, как он перегнулся через скамью и прижался к ее дрожащим губам в крепком поцелуе.
В этом Эдеме, где даже статуи казались живыми, а сладкий запах растений ударял в голову, поцелуй особенно возбуждал. Для обольщения это было самое подходящее место на земле. И… самый подходящий человек. Как легко поплыть по течению и позволить случиться неизбежному! Пусть он любит ее до тех пор, пока она не превратится в камень и не останется здесь на века.
Наконец он отпустил ее. Ошеломленно заморгав, Нина подумала, что ее, вероятно, околдовал какой-то мифический бог.
— У вас глаза искрятся, — пробормотал Лоренцо и провел большим пальцем по нежному изгибу ее подбородка.
— Разве? — Она не знала, как освободиться от этого наваждения.
— Можно я их нарисую?
— Нарисуете?
— И все остальное тоже. — Он наклонился и чмокнул ее в нос.
Смущенная Нина молча наблюдала за тем, как Лоренцо схватил блокнот и стал искать чистый лист. Затем он открыл коробку с красками, налил воды в миску и выудил из пучка подходящую кисточку.
— Вы никогда не говорили, что умеете рисовать, — она наконец обрела дар речи.
— А вы никогда не спрашивали, — буркнул он, смешивая краски.
— Но вы задавали такие наивные вопросы, например, почему я использую много голубого цвета, когда рисую тени.
— Да потому, что у каждого свои собственные методы. Я склонен рисовать тени серой краской. Каждый по-своему воспринимает мир, вот почему все картины разные.
Нина удивленно смотрела на него. Он улыбнулся.
— Вы со мной не согласны?
