Только я об этом подумала, как за спиной вдалеке послышался звук мотора. И вовсе мне не казалось, что это Мишкин мотоцикл. Однако береженого бог бережет.
Высокая трава гостеприимно приняла меня и сомкнулась за моей спиной. Ну, надо же. Ведь есть у меня интуиция. Это действительно Рыжий. Наверное, ему Олег сказал, где меня искать.
Мишка доехал до перелеска и повернул обратно. Меня не заметил. Я подождала, пока этот лихач скроется из виду и выползла из травы на тропинку. Теперь-то доберусь до станции без помех. Последний раз оглянулась на деревню. Крыши домов растворялись в сиреневатой дымке. Вздохнула. И чего дурю? Но переломила свое настроение и зашагала к перелеску.
...Здесь идти стало легче. Не палило солнце. Пели птицы. Воздух был свеж. Дорожка благополучно довела меня почти до самой станции. Вот именно, что почти. У последнего поворота я увидела Мишку. На мотоцикле.
Бежать! Немедленно! Чемодан с сумкой бросить и бежать! Назад! В кусты! Куда угодно!
Мишка перекинул ногу через седло, спрыгнул на землю и, нахально улыбаясь, спросил:
- Удираешь? Не хочешь решать свои проблемы?
- Это ваши проблемы, не мои.
Я хотела обойти Мишку вместе с его "Явой", увы - не получилось. Он вырвал у меня из рук и чемодан, и сумку. Швырнул их на землю. Крепко сжал мне запястье правой руки.
- Ты никуда не поедешь.
- Поеду, Миша. Меня даже локомотив не остановит.
- Нет, не поедешь.
Мы стояли друг против друга и оба гневно сверкали глазами.
- Как ты меня выследил? Тебе Олег сказал, да?
- Олег? - удивился Мишка, не отпуская мою руку, - Олег сказал, что не видел тебя с вечера. А он видел?
Кажется, Рыжий просто рассвирепел. Пока спокоен, но через пару секунд взорвется. Вот это темперамент!
- Какое твое дело?
- А мне до всего есть дело
- Значит, веночки ты мне ночью подкинул? - я сразу вспомнила, где сейчас лежат эти веночки.
- Я, - самодовольно сознался Мишка.
- И платочек - ты?
- Какой платочек?
- Беленький, кружевной...
- Нет, не я, - растерялся Рыжий. - Наверное, это Толик. Я как-то у него такой видел. Решил, у него с головой плохо. А с какой это стати ты раздариваешь всем мужикам подряд свои кружевные платочки?
Ревнует? Хм. Интересно, какое у него на это право? На мой взгляд, никакого.
- По-моему, с головой плохо не только у Толика, но и у тебя, Мишенька. Вам обоим надо лечиться. А мне надо в город.
- Опять за свое? - спокойно удивился Мишка. - Сказал же: никуда не едешь.
Мне надоело препираться. Легко ведь и на электричку опоздать. Потому я рванулась изо всех сил. Бесполезно. Теперь он схватился за меня двумя руками.
- Убери руки, Рыжий!
Он отрицательно покачал головой.
Я сделала попытку протаранить эту гору мускулов. Кусалась, брыкалась. Все попытки закончились плачевно. Он, точно клещами, зажал мою шею согнутой в локте рукой. Больно-то как! А дальше... наверное, земля разверзлась у меня под ногами. Не было нежности, как тогда, в лесу. Не было и страсти, как на опушке. Была одна ярость. Мишкины губы даже не обжигали - жгли, как уголья. И не волна нас мягко несла на себе, а свирепая махина цунами подбрасывала и швыряла. И, все равно, - лучше этого ничего у меня в жизни не случалось. Я готова была простоять так полгода.
Наконец поцелуй иссяк. Не хватало воздуха. Мишка посмотрел на меня мутными глазами и хрипло спросил:
- Ты и теперь считаешь, что тебе надо уехать?
Я молчала. А что я могла сказать? Срочно возникла необходимость поправить блузку. Она выбилась из юбки и расстегнулась.
- Ты не ответила!
- Отпусти. Я приведу себя в порядок и отвечу тебе.
- Мне больше нравится, когда ты в беспорядке, - пробормотал он и нехотя разжал руки. Дыхание и у меня, и у него восстанавливалось с трудом. А у меня еще дрожали руки, и блузка никак не застегивалась.
- Ну, - потребовал этот проходимец. - Я жду!
- Мне не из чего было выбирать...
- То есть, как?
- Один оказался трусом, другой - предателем.
Рыжий растерянно и оскорблено посмотрел на меня.
- Ты - змея, Алька! Ты просто змея! Кого я предал? Тебя? И когда же?
- А в тот самый вечер, после леса.
- Что? Я уже и с друзьями не могу поболтать?
- Ты сам знаешь, что дело не в этом. Дело в том, что... Дело в...
- В Олеге, - перебил он меня. - Конечно! Как я сразу не догадался? Мы любим труса!
- Да, он - трус! - я закусила губу и попыталась сосредоточиться, дабы поточней сформулировать свои чувства.
Мишка не дождался. Внимательно посмотрел на меня и махнул рукой:
- Уезжай. И, дай нам бог, никогда больше не встретиться. Ты настоящая змея.
- Давай, плюну тебе в рожу? - взвилась я. - Говорят, змеиный яд помогает!
Схватила свои баулы и бегом бросилась к станции.
* * *
Весь август я была невменяемой. Кидалась на друзей и знакомых, как цепная псина. В сентябре стало легче. Немного отвлекала школа. Одноклассники от меня быстро отстали. Зато классная прицепилась: расскажи да расскажи, что происходит? Как будто это ее дело. Я терпела, терпела, наконец нахамила ей так, что меня вызывали к директору. Ничего. Обошлось. Зато больше никто не приставал и не лез в душу. Действительно, надо же человеку прийти в себя?
Приходила в себя я долго и трудно. Днем мне за каждым углом мерещился Олег. Вспоминала я его таким, каким видела в последний раз - осунувшимся и серьезным. Попытки отделаться от надоедливого образа оставались безуспешными. А по ночам я сгорала от желания быть с Рыжим. Каждая клеточка моего тела помнила его. Память постоянно подбрасывала цветные картинки: вот мы у родника, вот он гонит по деревне на своей "Яве", вот мы у станции... Эта раздвоенность терзала меня больше всего. Хотелось физической близости. Причем, только с одним единственным человеком... Но ведь без Олега я тоже не могу. Или могу? Нет, я безнадежно испорчена и развратна. Я просто извращенка и шлюха. И в кого только я такая уродилась? Сон и аппетит пропали бесследно. В школе появились неразрешимые проблемы: вместо пятерок - тройки, вместо благодарностей - постоянные вызовы отца к учителям. Я даже прогуливать начала. Отец только всплескивал руками и ужасался. Еще бы! Выпускной класс. А я продолжала изводить себя. В наказание за свою испорченность лишила себя всех удовольствий, сидела дома. Мне было стыдно смотреть в лица знакомых. Постоянно казалось, что они про меня все знают. Так и шло. Моя душа стала примиряться с моей развратностью.
