на ней был сложный, с иглой для анализа крови. Есенин-старший приложил палец и вставил ключ. Механизм щелкнул, дверь бесшумно отъехала в сторону. Они начали спускаться.
По мере продвижения лампочки включались, когда отец с сыном приближались. Стены были напичканы разными приборами. Угадывались контуры других систем защиты: датчики движения, считыватели сетчатки глаза. Все это было настроено на их кровь, на их родовую энергию. Никто чужой сюда просочиться не мог. Это была самая защищенная комната в доме. И самая печальная.
Внизу их встретила еще одна стальная дверь. И еще один сканер. После ее открытия они вошли внутрь.
Это была не темница, а скорее стерильная палата. Белые стены, мягкий рассеянный свет с потолка, тихо гудящая система вентиляции. В центре, на функциональной кровати, под белым покрывалом лежал Саша. Его лицо было спокойным, слишком белым, будто высеченным из мрамора. Он не двигался. Только едва заметное движение под одеялом выдавало в нем живое существо.
Они постояли молча, глядя на него.
— Я всегда любил вас одинаково, — тихо, почти шепотом, сказал Сергей Александрович. Голос его дрогнул. — Никогда не понимал, почему вы так сильно отличались… и это я не про способности…
Антон молчал, сжав кулаки. Его взгляд был тяжелым, полным какой-то неестественной решимости.
Через несколько минут они поднялись наверх. Разошлись по комнатам. Дом погрузился в сон.
Но ночь была еще не окончена.
Когда в доме установилась полная тишина, нарушаемая лишь скрипом половиц, дверь комнаты Антона бесшумно приоткрылась. Он выскользнул в коридор и так же бесшумно, как тень, спустился в подвал. Системы защиты, настроенные на него, молча пропустили его к Саше.
Он замер у кровати, глядя на неподвижное лицо брата. Потом, резким движением, сорвал с запястья белую повязку. Под ней зияла не зашитая рана, а странное, воспаленное отверстие, из которого, едва заметно, струился черный, маслянистый дымок.
Антон неестественно улыбнулся и поднес свое запястье ко рту Саши.
В этот момент в проеме двери возникла высокая фигура.
— Антон? Что ты делаешь? — голос Сергея Александровича был сдавленным от ужаса и непонимания. — У меня сработала сигнализация.
Антон вздрогнул и резко отдернул руку, заслоняя рану.
— Ничего, отец. Просто… хотел проверить, дышит ли он еще. Подумал, не почувствую ли дыхание на руке. — Он судорожно натянул рукав на поврежденное запястье. Лицо его было каменным, непроницаемым. — Я уезжаю завтра утром. В институте срочная работа. Спокойной ночи.
Он прошел мимо отца, не глядя ему в глаза, и скрылся в темноте коридора.
Сергей Александрович несколько минут стоял как вкопанный, глядя то на дверь, то на неподвижного Сашу. Сердце бешено колотилось. Он ничего не понимал. Словно стал свидетелем чего-то, чего не должен был видеть. С тяжелым вздохом он потушил свет и вышел, загерметизировав за собой дверь.
Сергей не заметил, как в полной темноте белой палаты, пальцы Саши на одеяле… слабо, едва-едва шевельнулись.
* * *
— Лора, а чего это они долбятся? — удивился я, когда уничтожил два распространителя.
Да, их было да. Не один. В целом, даже логично. Перестраховка даже с хаосом никогда не бывает лишней. Он это уже понял и действовал с запасом. Но все это бесполезно, когда два носителя вместе. Глупость, да и только.
— А чего ты хотел? — задала она вопрос.
Сейчас мы стояли в палате под куполом защиты, и с внешней стороны к нам пытались прорваться две медсестры, тот самый главврач и парочка пациентов-студентов.
— Ну… — я почесал подбородок и подошел в упор к куполу. — Разве они не должны все стать прежними после того, как главный умрет? Мы же его убили…
— Да с чего это? — улыбнулась Лора. — Что-то я не припомню, чтобы мы уничтожили Нечто. А остальное это все фигня на постном масле. Зараженных все равно придется лечить…
— Эх… Ну все же, где-то глубоко в душе я так надеялся…
В этот раз я не стал усыплять Леню и Альберта, но все равно они пока лежали и приходили в себя.
— Ну что вы там, очухались? — крикнул я им.
— Ты кто… — удивился Альберт.
Да блин, совсем забыл. Снял «хамелеон» и явился в своем обличии.
— Миша? — брови Лени поползли вверх. — Так это я тебе проиграл? — но он быстро поправился. — Нет, ну не прям я. Тело тяжело двигалось… Мной управляли…
— Да-да, — кивнул я. — Мы все помним, но сейчас у нас немного другие проблемы. Почти весь институт уже знает, что мы в лазарете. И нам надо выбираться…
— А ты ничего не забыл? — прищурилась Лора.
— Ах да… Еще же Горький… Надо и его забрать.
План был уже готов. Неужели, я бы пришел сюда, не будь у меня несколько вариантов отхода, и порядок действий при разных сценариях?
Достав из кольца теплую сменную одежду, дал парням и они переоделись.
— И как нам выбираться? — спросил Альберт.
— Ща все будет.
Я подошел к окну и одним ударом разбил стекло.
— Прошу. На крышу, а там и до Дикой Зоны недалеко…
Болванчик ожил еще несколько десятков деталек, собравшись в одну цепочку, не спеша вылетели в окно и там начали составлять лестницу.
— Думаешь, на крыше мы далеко от них уйдем? — выдохнул Альберт.
— А ты думаешь, что мы с Кузнецовым не уйдем? — улыбнулся Леня. — Используем тебя, как щит, а сами оп, и скрылись.
— Вы же шутите?
Мы с Леней переглянулись и улыбнулись.
— Шутите же? — еще сильнее начал нервничать Альберт, неуверенно подходя к окну.
— Да конечно шутим! — не выдержал я. — Полезай в окно. Как окажитесь на крыше, сниму барьер.
— А он прочный?….
— Полезай уже! — хором рявкнули на него.
Когда парни вылезли, я направился за ними. Уже оказавшись на улице, снял купол и в палату ворвались зараженные.
— Куда это ты собрался⁈ Кузнецов! Это Кузнецов!
Зловещее эхо пронеслось по палате. Снизу на улице я увидел, как студенты также подошли к стенам и смотрели на нас немигающими взглядами. Спасало только то, что внизу и в палате не работала никакая магия, кроме лекарской. Ну и Болванчик.
Не скажу, что на улице было тепло. Я бы даже сказал, что погода была против нас. Сильный ветер так и норовил скинуть нас. Но я попросил своего питомца придерживать всех.
