Родственники и знакомые отца в Англии пришли бы в ужас, узнай они, что Симонетта вообще заговорила с подобным типом.
«Надо воспользоваться случаем, пока у меня появился такой шанс», — мелькнула у нее дерзкая мысль.
Как только она вернется в Англию, ее представят ко двору. И тогда ее везде и всюду, ночью и днем будут сопровождать родственницы, которым отец доверит эту почетную обязанность.
«Подобного шанса у тебя больше никогда не будет», — словно шептал ей на ухо кто-то невидимый. Может, это камни Ле-Бо смеялись над ее щепетильностью, ее неумением воспользоваться предоставленной ей на время независимостью.
— Я приду… Обещаю, приду… — вслух произнесла девушка и по глазам Пьера поняла, как он обрадовался ее словам. — А сейчас у нас есть только пять минут. Иначе мой учитель начнет беспокоиться, не случилось ли чего со мной.
И не дожидаясь ответа Валери, Симонетта побежала к храму. Добежав, она остановилась в дверях, как стояла накануне: руки распростерты, голова откинута, взгляд устремлен на скалы, возвышавшиеся над ней.
На ней было белое платье, и ее фигура, казалось, сливалась с древними каменными руинами, и лишь ослепительно ярким и сочным цветовым пятном отливали золотом в солнечных лучах волосы девушки, напоминая танцующие языки пламени.
Пьер Валери не мог отвести изумленного взгляда от картины, представшей его взору. Сам Боттичелли затруднился бы передать на холсте эту таинственную красоту. Молодой художник стоял в безмолвии несколько секунд, затем очнулся и стал лихорадочно писать.
Симонетта видела, что отец поглощен своей работой, но солнце уже скользнуло вниз по небосклону, тени становились длиннее. Краски вокруг изменились, и она отложила холст.
Девушке не очень нравилось то, что у нее получалось. И она решила на следующий день начать все сначала. Может, настанет момент, когда ее рукой будет двигать Всевышний, и тогда придет конец беспомощной сумятице красок, которая царила пока на ее холсте.
Она направилась к отцу, но он так глубоко погрузился в работу, что даже не заметил ее приближения, пока она не заговорила с ним.
— Думаю, мне пора возвращаться домой, папа.
— Неужели? — удивился герцог.
— Уже поздно, и, если мы собираемся обедать у графа, мне надо переодеться и привести себя в порядок.
Герцог улыбнулся.
— Никогда тебя не видел такой замарашкой, — признался он. — Полагаю, нам обоим следует позаботиться о своем виде, хотя, несомненно, мы вряд ли сможем соответствовать изысканной роскоши графского замка.
— Знаешь ли ты что-нибудь об этом графе, кроме того, что он покровительствует художникам-импрессионистам?
— Можно сказать, ничего. Как все богатые французы, он живет в роскоши. Но, думаю, ему далеко до прежних правителей Ле-Бо.
Симонетта рассмеялась.
— Я бы предпочла обедать в старом замке, а не у графа.
Представляешь, как было бы замечательно!
— О да, ты права! Но там мы не смогли бы восхищаться творением Моне. По правде говоря, эта картина — единственное оправдание пустой траты времени. Оно нам с тобой сейчас дорого.
Тон, каким отец произнес эти слова, заставил Симонетту внимательно посмотреть на него.
— Я рада, папа, что тебе, как и мне, граф не понравился.
Герцог ничего не ответил, молча разглядывая свою работу. Немного подождав, Симонетта спросила:
— Скажи, нам обязательно надо обедать у него сегодня?
— Мы приняли его приглашение. Сейчас отказываться было бы неприлично. Но, откровенно говоря, знакомство с подобными людьми меня мало интересует. Мы посмотрим картины из его коллекции и забудем о нем.
Герцога явно раздражали комплименты, которыми граф осыпал Симонетту. Да и то, как этот человек целовал ее руку, ему не понравилось, хотя он ни словом не обмолвился об этом дочери.
— Совершенно с тобой согласна. Это будет весьма благоразумно с нашей стороны, папа.
И Симонетта направилась к дому. Мари уже приготовила ей ванну в небольшой туалетной комнате, расположенной рядом со спальней ее отца. Там же стояли наготове чаны с холодной и горячей водой.
Вымывшись, Симонетта побежала наверх, чтобы подыскать себе подходящий наряд. Выбор у нее был небольшой.
Она решила остановиться на розовом платье, которое миссис Бейнс перешила из ее детского туалета для вечернего чая. Портниха украсила его турнюром и поясом, который завязывался большим бантом.
Конечно, это было не то, что наряд от Фредерика Уорта, но для молодой девушки он был очень мил и, очевидно, недорог.
После того как они пересекли границу, Симонетта по настоянию отца собирала свои длинные волосы в скромный пучок на затылке. Сейчас она уложила их более модно, стараясь, однако, не слишком усложнять прическу. Попутно Симонетта вспомнила, как изощрялась ее горничная, чтобы добиться совершенства к тому моменту, когда ее мисс начнет выезжать в свет.
«Не хочу выглядеть как нищенка на балу, — сказала девушка сама себе, — но даже сам граф не должен заподозрить меня в том, что я не та, за кого выдаю себя».
Симонетта уже спустилась вниз, когда в дверь постучал лакей в нарядной ливрее. На его лице явственно отражалось презрение к обитателям этой лачуги, куда его послали по какой-то ему не ведомой причине.
Симонетта подошла к двери отцовской спальни.
— Карета прибыла, папа!
— Пусть подождет. Не могу найти свою булавку для галстука.
Девушка зашла в комнату и нашла ее в небольшой шкатулке, которую Джарвис собрал для хозяина. Там лежало не меньше дюжины булавок и несколько пар запонок.
— Откуда мне знать, куда он их припрятал, — раздраженно пробурчал герцог. — У меня была отличная идея вообще не надевать галстук. Так значительно удобнее.
— Но тебе придется его надеть.
— Не стоило принимать это проклятое приглашение. — Герцог закрепил булавку и добавил:
— Я совершил большую глупость, Симонетта. Зачем мне ехать в замок, в который никогда не пригласят моих друзей!
— С которыми тебе намного приятнее проводить время, — рассмеялась Симонетта.
— Да, и я отправляюсь в гостиницу. Скажи лакею, что мы не едем.
— Папа, тебе нельзя так поступить! Это действительно слишком невежливо. Вдруг такое пренебрежение приличиями вызовет неприязнь графа ко всем художникам, и он вообще перестанет приобретать картины импрессионистов!
— Разумная мысль! — согласился герцог. — Пожалуй, мне следует принести себя в жертву.
— И мы должны уговорить графа расширить его коллекцию современной живописи.
Герцог натянул бархатный пиджак.
— Живее, Симонетта! С любой досадной докукой лучше разделываться побыстрее. — Тут он первый раз обратил внимание на дочь.
