Читаем без скачивания Перезагрузка или Back in the Ussr (трилогия) - Геннадий Марченко

А с другой стороны, Мясников так же отвечал за идеологическую работу. Хреново, получается, отвечал, коль молодое поколение так легко предало идеалы коммунизма, резво попрятав по дальним углам партийные и комсомольские билеты, или вообще устраивая публичные аутодафе своим партийно-комсомольским корочкам. А затем вчерашние коммунисты и комсомольцы переквалифицировались в бизнесменов или вовсе в бандитов, причем получилось это столь органично, будто они всю жизнь ждали этого момента, до того здорово маскируя свою истинную сущность…

– Уррааа!!!

Я непроизвольно вздрогнул, возвращаясь в реальность. Колонны трудящихся бурно приветствовали собравшихся на трибуне. Хи, в принципе, то же самое, что и в мое время, только лозунги другие. Улыбнуло, что, покинув площадь Ленина и забросив в грузовики транспаранты, трудящиеся разбредались группками, утекали во дворы и там соображали на троих. Причем в компании употребляющих мною были замечены и представительницы прекрасного пола. Но до скотского состояния никто не напивался, взбодрившись, люди шли дальше по своим делам.

Рядом с площадью во дворе дома, на первом этаже которого находился магазин «Жемчуг», мне попалась одна из таких компаний работяг. Один из этой группы, завидев меня, махнул рукой, мол, присоединяйся. Я не стал отказываться, чай, в те годы паленую водку не продавали, не отравлюсь, а соточку можно и тяпнуть. Закусывали, отщипывая по кусочку от буханки черного хлеба, разнообразив нехитрый рацион парой брикетиков плавленого сыра. Между делом разговорились.

Троица, принявшая меня в свои ряды, трудилась на заводе «ЭРА», собирая авиатренажеры. Я представлялся писателем, чем сразу вызвал уважение в глазах работяг.

– А чего пишешь? – поинтересовался один из них, немолодой уже пензяк с проседью в волосах и выглядывающей из-под легкого пальто орденской планкой. – Не про войну случайно?

– Один роман как раз про войну, только не Великую Отечественную, а русско-японскую. А вторая книга… Про офицера милиции на пенсии. Там больше про моральные терзания, поисках самого себя и ответов на извечные вопросы.

– Гляди-ка, прям как наш Михалыч, – хихикнул заводчанин помоложе. – Это главный инженер, он у нас тоже все на собраниях все про трудовую совесть, честь коллектива рассказывает…

– Ну это не совсем то, Леха, – охладил его орденоносец. – Тут… понимаешь, тут другое, как бы тебе объяснить. Вот, по-твоему, в чем смысл жизни?

– Ха, ну эт понятно, работать и детей рожать.

– А ты как думаешь, – обратился он к третьему, все больше молчавшему собутыльнику.

– А че я думаю, Ляксеич… По мне, так человек живет один раз, и нужно себе ни в чем не отказывать. Хрен его знает, есть тот свет или нет, поэтому живи на полную: ешь, пей, имей женщин.

– Дурак ты, Семен, – махнул рукой Лексеич. – Кому как, а по мне нужно жить так, чтобы свой последний вздох встретить с легким сердцем. Был у нас на фронте в полку Петька Клюев, балагур знатный, на каждом привале на гармошке наяривал. В деревне под Саратовом семья у него осталась. Ему-то было лет тридцать, а троих детей успел нарожать.

Так вот как-то прислали нам в пополнение новобранцев, только-только от мамкиной сиськи, считай, оторвали. А на следующий день приказ штурмовать высотку, которую гитлеровцы удерживали. Капитан Нефедов поднимает нашу роту в атаку, мы рты раззявили, орем «Ура» со страху, а сами бежим вперед. По нам гансы лупят из пулеметов, краем глаза замечаю – то один слева упадет, то второй справа… И тут вижу, что из немецкого окопа ручная граната летит, на длинной рукоятке, где запал по 8 секунд горит. Граната шлепается аккурат под ноги новобранцу. Тот, понятное дело, растерялся, а если бы был поопытнее, успел бы схватить ее и кинуть обратно. Я тоже не успевал метнуться, и вдруг откуда ни возьмись – Петька. Падает на гранату, закрывая ее собой, тут она и бабахает. Тело гармониста нашего подскочило, снизу дым повалил.

Я на карачках к нему, переворачиваю, а там вместо живота – мешанина из кишков. Петька еще дышит, но видно, что отходит, недолго ему осталось. И перевязывать смысла нет. Глядит на меня, а сам улыбается. Шепчет: «Ваня, помираю я, а радуюсь, что жизнь пацану спас. У него все впереди, а я что… Я пожил, дай теперь и другим жизнью насладиться». Сказал – и отошел. А меня такая злость взяла, но злость на немцев. Я затрещину новобранцу отвесил, ору, мол, держись за мной. А сам в окоп прыгаю, там уже врукопашную схватились. Ну и я саперной лопаткой давай махать… Высотку, короче, мы взяли. А те слова Петькины я запомнил на всю жизнь. Просто сказал, без витиеватостей, а проняло до самого сердца… Ладно, Леха, давай по последней – и расходимся, а то что-то прохладно становится.

Глава 9

«Печальный детектив» Валентине тоже понравился, хотя и показался несколько тяжеловатым, даже, как она выразилась, депрессия взошла из глубины души. Но людям должно понравиться, потому как необычно написано.

После этих слов я не смог скрыть невольной улыбки, которую Валя растолковала по-своему:

– Что, небось уже гонорар прикидываешь?

– Гонорар? Да ладно, не думаю, что это такие уж большие деньги. Хотя, конечно, в хозяйстве было бы подспорье.

– Так что, в Москву повезешь?

– Первый раз нужно бы самому съездить. Связи наладить, выпить за знакомство, то се… Да шучу, шучу, на первый раз как раз пить со мной никто не будет. И вообще, как ты успела заметить, я к этому делу равнодушен. В общем, нужно ехать. Планирую обернуться одним днем. Утром я в Москве, вечером сажусь на обратный поезд.

Валентина пообещала, что выдаст мне необходимое количество денег, чтобы и на билеты хватило, и на питание, и на проезд по Москве. Естественно, я и сам кутить не собирался. Пообещал тратить спонсорские по минимуму.

Единственное, я же все-таки был прикомандирован к овощному магазину. На выходные ехать смысла нет, в субботу и уж точно в воскресенье издательства не работают. А в будние дни я, получается, тружусь грузчиком. Это ж один день девчонкам самим придется корячиться!

Но на следующий день произошло событие, которое сняло с меня груз этой ответственности. Руководство Валентины наконец расщедрилось и приписало к магазину официального грузчика. Сухой, невзрачный с виду 53-летний Петрович оказался довольно жилистым работягой, и ловко таскал в одиночку весящие полцентнера мешки с картошкой. Так что Валентина меня отпустила в Москву с чистым сердцем.

Правда, из-за празднования Дня Победы поездку пришлось отложить. 30-летие разгрома фашисткой Германии праздновалось в пятницу, 10-го и 11-го – соответственно в субботу и воскресенье – тоже были выходные.

Страна с размахом отметила славную дату, а в Пензе и вовсе в этот день открылся монумент Воинской и Трудовой Славы на проспекте Победы, куда пришли и мы с Валентиной. Я-то помнил монумент всю жизнь, поскольку родился через пять лет после его открытия, а это поколение стало свидетелями столь грандиозного события. Там, считай, весь город и собрался. Большинство, само собой, ветераны войны, вполне еще моложавые, на вид даже и не пенсионеры. Хотя и стариков тоже хватало.

Я смотрел в лица ветеранов, большинство из которых все же не доживет до 2015-го, и думал, что с распадом СССР в бывших союзных республиках отношение к ним резко изменится. В той же Прибалтике ветеранов вообще будут считать за оккупантов. Да и в Украине тоже, особенно после февральского переворота, когда к власти пришел «шоколадный заяц» и националисты вконец распоясались.

Хотя за свои заслуги в России практически все они получат и машины, и квартиры… Вспомнилось, как в канун празднования очередного Дня Победы к нам выступать перед школьниками пришел ветеран, вся грудь которого была обвешана юбилейными наградами. Потом мне уже сообщили, что этот якобы ветеран всю войну просидел в тылу, но свою биографию всегда преподносит так, будто не вылезал с передовой. И даже был там ранен, хотя, как мне опять же сказали по секрету, «ранение» он получил на продуктовом складе, когда ему ногу придавило стеллажом с тушенкой.

Да, были и такие, в семье, как говорится, не без урода. Но большинство все же честно проливали кровь на полях сражений за то. И сейчас эти ветераны, украсив грудь медалями и орденами, многотысячной толпой собрались здесь, у монумента Боевой и Трудовой славы.

Как мне услужливо напомнила моя профессиональная память, идея монумента возникла после того, как в 1968 году ветераны и участники войны начали собирать в один список имена всех погибших в Великой Отечественной Войне пензяков. Уже была собрана информация о 114 тысячах павших, когда возник вопрос, что делать дальше с этим списком? В царские времена в память о жертвах войны строили часовню или церковь. Но сейчас-то, в эпоху развитого социализма и всеобщего атеизма, такая затея не прокатит.