неожиданный поворот, я понимаю, что это не так. Я смотрю между ним и дорогой перед нами, но он изо всех сил старается не выдать себя. Вместо этого он постукивает большими пальцами по рулю в такт песне.
Только когда он делает последний поворот, я понимаю, куда мы едем.
Мое сердце бешено колотится, когда он сворачивает на парковку дома престарелых. — Что мы здесь делаем?
— Ну, я подумал, что ты захочешь увидеть свою маму, ведь вчера ты попала в опасную для жизни аварию и все такое.
Он прав, я хочу, но я намеревался приехать один, как только достану свой грузовик и таблетку обезболивающего, если уж на то пошло. Эта хрень чертовски болит.
— Спасибо, чувак, — говорю я ему, открывая дверь. — Я скоро выйду.
Но он выключает джип и отстегивает ремень безопасности. — Не, я, пожалуй, пойду с тобой.
Черт.
Он знает.
Моя голова откидывается на сиденье, и я вздыхаю. — Сукин сын.
— Не говори так о своей матери, — шутит он, но затем его лицо становится серьезным. — Почему ты не сказал мне, что ее поместили в хоспис?
— Я не знаю, — признаюсь я. — Наверное, я просто хотел проигнорировать это. Притвориться, что этого не было.
Его брови приподнимаются. — Да? И как тебе это удается?
— Не будь ослом.
Я не в настроении шутить. Не тогда, когда мы сидим на парковке того места, где чахнет моя мама. Это единственное место, где я не могу это игнорировать. Когда я здесь, я должен быть сильным ради нее.
— Поэтому у нас неоплаченные счета за бар?
Я медленно киваю. — Я платил за это место. Ее страховка это не покрывает, и она не переедет жить ко мне, чтобы я мог позаботиться о ней. Было место, где просто приняли бы ее справку о нетрудоспособности, но это была просто дыра.
Кэм на выдохе потирает висок. — Почему ты просто не поговорил со мной об этом? Ты знаешь, что я всегда сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе, не так ли?
— Да, я знаю. — И я правда знаю. — Думаю, я убедил себя, что смогу с этим справиться. Что я был достаточно силен, чтобы все это сделать. Поначалу я полагал, что это просто немного поставит нас в невыгодное положение, но затем летние месяцы компенсировали бы это, и это могло бы составить мою половину прибыли. Но все вышло из-под контроля. И теперь у меня даже нет байка, который я мог бы продать.
Он смотрит в окно, позволяя всему этому осмыслиться, прежде чем ответить. — Во-первых, мы не занимаемся этим дерьмом. Мы не лжем друг другу. Это то, о чем мы договорились после того, как ты признался, что месяцами прелюбодействовал с моей сестрой за моей спиной, верно?
Я не могу удержаться от смеха, морщась от боли. — Прелюбодействовал?
— Это единственное слово, которое я могу использовать без рвотных позывов, — рычит он. — Смирись с этим.
Достаточно справедливо. — Это прелюбодеяние.
— Я знаю, тебе нравится думать, что ты такой крутой, но ради всего святого, просьба о помощи не делает тебя слабым, Эйч.
Черт возьми. Этот разговор почти заставляет меня скучать по больнице. Почти. — Я знаю. Мне жаль. Я должен был прийти к тебе по этому поводу.
— Ты чертовски прав, тебе следовало это сделать, — раздраженно соглашается он. — Послушай, это не конец света. Нам просто нужно придумать, как это исправить.
Я качаю головой. — Это не твоя проблема, которую нужно решать, чувак.
— Да, к черту это. Мы братья. Мы заботимся друг о друге. — Он делает паузу, глядя куда угодно, только не на меня. — Вот почему я позвонил всем компаниям, которым мы задолжали денег, и заплатил им достаточно, чтобы поддерживать это дерьмо в рабочем состоянии.
Моя голова поворачивается к нему. — Что ты сделал?
Он пожимает плечами. — Это не все. Мы все еще в минусе. Но пока это кое-что.
Боже, какой же я мудак. — Спасибо. Тебе не нужно было этого делать.
— И тебе не нужно было вытаскивать меня из тюрьмы под залог пару лет назад, — замечает он. — Это то, что мы делаем.
Он выставляет кулак, и я ударяю по нему, чувствуя некоторое облегчение. Будущее бара тяготило меня, да и сейчас тяготит, но сейчас оно менее напряженное. И мне помогает осознание того, что я больше не делаю это в одиночку.
— Осталось только придумать, как найти остальные деньги, — вздыхает он. — Ты прав. Летние месяцы помогут, но я не думаю, что их будет достаточно.
Я качаю головой. — Нет, у меня есть другая идея.
Я думал об этом со вчерашнего вечера, когда Лейкин стояла у меня на пороге и выглядела как воплощение разбитого сердца. Впервые я перестал отгораживаться от всего и начал осознавать все, от чего она отказалась. Все, от чего она ушла. И стало ясно, что я должен перестать держаться за то, что на самом деле никогда не было тем, чем я его считал.
То, что у нас было, уже прошло.
Пришло время отпустить.
— Я собираюсь продать дом.
Ладно, медсестра, возможно, была права — лекарства мне сейчас не помешают. Пытаться работать барменом с больными ребрами и ссадинами, покрывающими половину моего бока, очень сложно. А под «сложно» я подразумеваю, что это чертова пытка. При каждом движении мне кажется, что кто-то режет меня на части или вонзает нож в грудь. Но я не хочу работать, принимая обезболивающие. Когда я понял, как сильно мне это нужно, было уже слишком поздно. Если бы я принял их тогда, я бы не смог принять их перед сном.
Каким-то образом мне удается справиться с этим. Кэм и Райли уходят, оставляя меня закрываться, но с этим я справлюсь. Они позаботились об уборке. Единственное, что мне осталось сделать — это касса. Обычно я пополняю запасы, но поднимать тяжелые ящики с пивом сейчас не самая лучшая идея.
Я уже заканчиваю работу, когда слышу, как открывается дверь. Должно быть, Кэм забыл закрыть ее, когда уходил.
— Извините, мы закрыты, — говорю я.
Но ответа нет. Я не слышу, как открывается дверь, поэтому знаю, что они все еще здесь, но если только это не чертов ниндзя, собирающийся ограбить меня, они все еще должны стоять у двери.
Я поворачиваюсь, стараясь не делать резких движений, но боль все равно приходит, когда я вижу стоящую там Лейкин. Я оглядываю ее с ног до головы, на секунду закрываю глаза, чтобы запомнить ее облик, и тут мои стены вздымаются.
— Может быть, я не совсем ясно выразился вчера, — прорычал я. — Ты не собираешься разводиться. Так что давай, делай свой маленький трюк
