Иногда я принимала участие в придворных балах и увеселениях, которые придумывала Анна. Мы часто танцевали вместе, поскольку из нас получалась отличная пара.
Позже я горько сожалела, что уделяла так мало внимания урокам месье де Брева, получив лишь самые поверхностные знания по истории своей страны и всего мира. Если бы я была внимательнее и прилежнее, то, возможно, не совершила потом столько промахов и ошибок. Во дни одиночества я часто оглядываюсь назад и думаю, что многое могла бы почерпнуть из опыта своих предшественников.
Но тогда мне было трудно усидеть на уроках; они требовали серьезности и сосредоточенности, я же была легкомысленна от природы, и в голове у меня крутились то слова новой песенки, то мелодии замысловатых танцев.
Прошло два года. Моя мать все еще находилась в Блуа, а посредником между ней и королем выступал Арман дю Плесси. До гибели маршала д'Анкра он был советником моей матери, а потом после непродолжительного пребывания в Авиньоне снова появился в Париже и открыто заявил о своем желании служить королю. Господин дю Плесси старался всеми силами примирить Людовика с матерью. Да, Арман дю Плесси был выдающимся человеком, хотя мы тогда об этом даже не подозревали. Однако в дальнейшем, став герцогом де Ришелье, а затем и кардиналом, он оставил в истории Франции глубокий след.
Спустя два года после женитьбы Людовика Кристина покинула нас и стала герцогиней Савойской. Она успела настолько свыкнуться с мыслью о замужестве, что почти не переживала, в отличие от Елизаветы, что оставляет свой дом и своих близких. Последовали торжества, пиры и балы, но не такие пышные, как по случаю свадьбы Людовика. Это естественно, думала я, он же король; но на самом деле празднествам явно не хватало экстравагантности и размаха из-за отсутствия моей матери.
Мне было уже десять лет – неизбежно приближалось время, когда будет решаться моя собственная судьба. Мне казалось, что на меня стали обращать больше внимания. Я была следующей принцессой на выданье и в романтических мечтах пыталась представить себе будущего супруга. Если можно, мне хотелось бы короля… Елизавета была королевой Испанской, а Кристина – всего лишь герцогиней Савойской. Что же ждет Генриетту-Марию? Я обсуждала это с Мами. Мы вдохновенно придумывали мне женихов. Для меня это была самая захватывающая игра на свете, и я всегда заканчивала ее словами:
– Куда бы я ни поехала, ты будешь со мной.
– Ну конечно, – неизменно соглашалась Мами.
Теперь я меньше виделась с Гастоном. В одиннадцать лет он казался настоящим маленьким мужчиной. Он отличался любовью к праздности, как и я, и обожал крутиться возле короля. Людовик относился к нему вполне терпимо, а Гастон мечтал поскорей распрощаться с детством – опять-таки как и я сама.
В стране было неспокойно – как всегда, когда король молод, неопытен и назначает на высшие посты своих любимцев. Моему отцу удавалось сдерживать непримиримую вражду между католиками и протестантами, однако напряжение никогда не ослабевало и в любую минуту мог грянуть взрыв.
Тревожило, что королева-мать находится в заключении, а молодой король попал под влияние министра-итальянца, который, как и все подобные людишки, быстро возгордился и заважничал. Герцог де Люинь стал раздражать народ точно так же, как раздражал раньше маршал д'Анкр.
Вскоре после свадьбы Кристины по двору поползли слухи и толки. Я поняла, что что-то случилось, и через несколько дней выяснила все у Мами.
– Королева-мать сбежала из Блуа, – сказала она свистящим шепотом. Это было так похоже на Мами – сделать из побега королевы настоящую драму. Мами в красках расписала мне все, что произошло:
– Королева-мать не могла больше жить в неволе и с помощью своих друзей решила выбраться из заточения. Но как это сделать? В Блуа же повсюду – стражники. Однако она вбила себе в голову, что попытается бежать, а вы ведь знаете – если ваша мать что задумает, то все… К ее окну приставили лестницу, и она спустилась на террасу. Но вы ведь знаете замок в Блуа. До земли было еще далеко… Тогда сообщники королевы приставили другую лестницу, чтобы спустить узницу на следующую террасу. Но королева-мать уже была так измучена, что не смогла сойти по лестнице сама, поэтому государыню спустили вниз на веревках. Наконец она достигла земли, но ей надо было еще выбраться из замка, поэтому она закуталась в плащ и вместе с двумя конюшими прошествовала мимо часовых. Конюшие подмигули часовым и кое-что им шепнули.
– Что же они шепнули? – полюбопытствовала я.
– Что эта женщина приходила, чтобы маленько поразвлечь мужчин, – хихикнула Мами. – Итак, пока они подмигивали, кивали и отпускали грубые шуточки, королева-мать миновала пост. Герцог д'Эпернон ждал ее в карете, и они вихрем умчались в Ангулем.
– Но что же теперь будет? – недоумевала я.
– Ну, ваша мать больше не узница. И если король ничего не предпримет, то разразится война, – заявила Мами.
– Война между моими матерью и братом!? Это невозможно! – воскликнула я.
– Еще как возможно, моя маленькая принцесса, еще как возможно… – сказала Мами. – У нас во Франции… да и в любой другой стране мира… такое случается сплошь и рядом. Всегда помните об этом.
Позже, погрузившись в свое горе, я часто вспоминала слова Мами. Что толку твердить: такого не может быть! Никогда?! Мами была права. Все может быть во Франции… и в Англии тоже.
Мы почти не знали о том, что творится в Ангулеме. Это было очень тревожное время. Моему брату меньше всего хотелось ввязываться в войну с собственной матерью; и я уверена, что она тоже не желала с ним воевать. К счастью, Ришелье удалось убедить их обоих, что народ желает только их примирения. Не обошлось без перепалок и долгих переговоров, но через какое-то время в Париже состоялась встреча моих матери и брата. Это было радостное событие. Народ не хотел гражданской войны. Мой брат публично обнял мать под одобрительные крики толпы, и появился еще один повод для пиров и балов.
Моя мать объявила, что рада меня видеть. Не помню, чтобы раньше она целовала меня так пылко. Затем она окинула меня оценивающим взглядом.
– А ты уже выросла, Генриетта, – сказала она.
Мне было известно, что это означает, и, несмотря на веские опасения, я была взволнована: ведь скоро жизнь моя изменится…
Елизавета вышла замуж и уехала в Испанию. Кристина вышла замуж и тоже уехала от нас. Теперь очередь за мной.
Мне было почти пятнадцать, когда я впервые услышала о принце Уэльском. И произошло это весьма странным образом.
Королева Анна, как это часто случалось, затеяла постановку балета, а поскольку мы хорошо танцевали вместе, она придумала роль и для меня. В предвкушении нового удовольствия я, как всегда, была возбуждена и сразу же позвала швею, чтобы обзавестись подходящим нарядом.
