Катя моя всегда сама к урокам готовилась, это с детства, прямо с первого класса повелось. Однажды – Катя где-то в классе четвертом на тот момент училась, по-моему, – прихожу домой, а муж мой (я замужем была) вдруг, грозно сверкая очами, спрашивает: «Почему ты с ней математику не делаешь?» («Ой! – мысленно испугалась я. – А правда, почему?») И такое чувство вины меня охватило! Ведь другие мамы сидят со своими детками за столами, все у них проверяют в их домашних заданиях, чтобы не подкопаться, а я и в дневник не каждую неделю заглядывала (он, кстати, тоже). Постояла я так в прихожей какое-то время в столбняке от открытия, что я плохая мать и не уделяю доченьке своей положенного внимания, потом столбняк стал проходить, кровь зациркулировала, стала доставлять нужные вещества в мозг, и он с трудом, но начал функционировать. «А зачем мне с ней заниматься? Она все сама делает и пятерки получает. Она ответственная». – «Нет, – настаивал муж. – Ты должна с ней сидеть, когда она домашнее задание делает». Я увидела, что он был настроен на долгую и страстную дискуссию, а я эти дискуссии плохо переносила, поэтому сама пошла в наступление: «Да это самое ценное, когда ребенок сам все делает, а не потому, что у него над душой сидят родители. И я всегда сама уроки делала! И никто меня не проверял! И она сама все делать будет! Попросит помощи – поможем, если сможем!» Дискуссия не состоялась, я победила, у меня голос громкий и эмоции быстро включаются.
Это я к тому, что Катя так сама с домашними заданиями и разбиралась. А тут как-то – моя дочь уже одиннадцатиклассницей была – прихожу домой, а на ней лица нет. «Что случилось?» – спрашиваю. «Веришь, – отвечает моя уже взрослая дочь, – уже пять часов сижу над одной темой из ЕГЭ по литературе, уже голова раскалывается, а ничего, вот просто ничего придумать и понять не могу». Такой у нее вид был измученный и трагический, что сердце мое сжалось, и я решила ее спасти. «Фигня, – говорю. – Не печалься, сейчас быстренько все придумаем и напишем. Чего у тебя там?» А было у нее «там» ни больше ни меньше как «Духовное и бездуховное в человеке», и надо было все это литературными примерами продемонстрировать.
Я обалдела. И даже заинтересовалась. Как же они, кто желает, чтобы юное существо им быстренько минут за десять с такой темкой разобралось, сами-то с такой закавыкой справятся? «А что там они пишут, в пособии этом?» – спрашиваю. И дочь мне стала зачитывать. У меня волосы дыбом встали (у меня стрижка довольно короткая на тот момент была), потому что дяденька Имярек учил своих потенциальных читателей каким-то дикообразностям. Я больше всего запомнила, что человек, озабоченный материальным достатком своих близких, ну вот просто никак не может считаться духовным. А только тот имеет эту штуку (духовность, в смысле), кто в первую очередь жизнь свою кладет на пользу своего отечества. Разговор у нас с Катей на кухне происходил, я обед готовила, хотела мужа и дочь повкуснее накормить, фефела бездуховная.
«Так, – повернулась я к дочери с ножом в руке. – Значит, мать четверых детей, которая всю жизнь кладет на то, чтобы ее дети были чистыми, накормленными и счастливыми, – тварь бездуховная, а, например, Гитлер, который считал, что делает благо не только для Германии, но и для всего мира, и миллионами сжигал людей в концлагерях, – он, значит, светоч духовности?!» – «Не кричи, мама, у меня и так голова раскалывается, – взмолилась дочь. – Что писать-то?» – «Пиши, – сказала я, размахивая ножом, и начала уверенно диктовать: – Я полностью и абсолютно во всем не согласна с автором Имярек. Кто может взять на себя смелость и ответственность определять такое сложное понятие, как духовность или бездуховность человека? Возьмем, например, жизнь христианского святого Вонифатия. До своей смерти он вел самый предосудительный образ жизни, пил, развратничал, не работал, а жил за счет богатых покровительниц, но однажды увидел, как мучают христиан, и бросился в эмоциональном порыве их защищать. И сам погиб мученической смертью. И был объявлен церковью святым». – «Мама! – простонала моя дочь. – Я не могу так писать. Надо как в книге, а то мне ноль поставят!» И ушла в свою комнату. Что-то она настучала на своем компе, вымучила, я же говорю, она ответственная была. По-моему, Базаров у нее отдувался за бездуховность или кто-то еще из «Отцов и детей», а духовными она объявила трех мушкетеров с д’Артаньяном. А что? Она их с детства любила. И сейчас любит.
Только вот ЕГЭ по литературе она сдавать не стала. Обошлась математикой, русским и английским – такое было ее решение, и я с ней согласилась.
Теледурдом
1. Последний герой
Часть первая
Моя подруга, которая уже давно живет в Америке, упрекнула меня в том, что я пишу только о неприятностях. И посоветовала мне писать о чем-нибудь хорошем. Я к совету подруги решила прислушаться. Стала вспоминать, что же в моей жизни было яркого и радостного?
О! Очень много. Но чаще всего это было связано с моей профессией, а людям, непричастным к нашему киношно-театральному миру, это не очень понятно и интересно, наши местные радости и печали (О господи! Опять печали какие-то!). И вспомнила я про свое участие в проекте «Последний герой» – это когда два десятка безумцев высаживают на необитаемый остров, устраивают им всякие чудные конкурсы и соревнования и все это круглосуточно снимают.
Случилось это уже давно, мне было тогда 45 лет, и вроде бы я должна была бы стать, по народным поверьям, «ягодкой опять», но фиг-то! Наоборот, у меня начался отчаянно черный период, на меня напала масса неразрешимых проблем, и я очутилась в туннеле, в конце которого не проблескивал даже и лучик света. Так я перла по этому туннелю в полной безнадеге. Да еще ноябрь был, холодный, промозглый, с полным отсутствием солнечных дней, что не придавало бодрости моему понурому организму. Я начала болеть всеми возможными болезнями и поняла, что пришла старость. Дошла до полного отчаяния.
И вдруг раздается телефонный звонок, и кто-то меня спрашивает: «Вы не хотели бы съездить на необитаемый остров и там пожить?» – «Да!» – ответила я, положила трубку и заплакала. Я именно хотела убежать от всех своих проблем на необитаемый остров в океане. Чтобы не было их рядом со мной, проблем и обид этих, чтобы они остались в этом чертовом ноябре с дождем и снегом одновременно.
Я была несколько раз в Центральной Америке, и мне всегда там было хорошо. «Последний герой» я не смотрела, поэтому не знала, куда меня зовут. Его смотрела и очень любила моя восьмилетняя дочь Катя. Я спросила ее, отпустит ли она меня ненадолго поучаствовать в этом проекте (в том, что я там долго не задержусь, я была уверена: слишком плохо я себя чувствовала, у меня болело практически все). Катя пришла в неописуемый восторг и велела мне выиграть: она, типа, готова ждать меня сколько угодно. Участь моя была решена. И стала я приглядываться к «Последнему герою – 2», который как раз шел по телеку. Ой-ой-ой, что я там увидела! Кушают гусениц и всякие другие дикообразности. Живот сжимался от страха, но я сказала себе: «Ни о чем не думай!» И это у меня получилось, в смысле не думать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
