но не смутилась, будто так и надо, погладила Сан Саныча, который всё ждал её внимания, нетерпеливо маша хвостом, а после вернулась в кабинет.
Кобылкина не было, только у стола Ирины сидел небритый жулик в спортивном костюме, который жевал спичку, и за своим столом расположился следак Димка Румянцев, отвечающий за сегодняшнюю операцию с налётом на зал Сафронова. Он всё писал и писал, и стопка бумаг перед ним росла.
— Пиши-пиши, Димон, — я поздоровался с ним. — Писанины тебе много предстоит.
— Больше бумаги — чище жопа, — выдал он свой жизненный принцип.
Сидящий у стола Ирины жулик заблеял тонким смехом, но после наших тяжёлых взглядов заткнулся.
За последние несколько недель Димка сильно похудел от нервяков, лицо осунулось, под глазами мешки. Беспокоился, что его подтянут к одному делу, когда по наводке покойного бывшего важняка Рудакова он испортил улики, но я отмазал Димку от соучастия. Дальше я особо и не напоминал об этом случае, ну а ему хватало ума не вредничать и работать вместе со мной на совесть.
— Взяли Сафронова, — рассказал новость Румянцев, — прямо на вокзале, он вернулся сегодня. Но он всё отрицает, и никто на него ничего не рассказал, сюда уже адвокат едет его. Самый вредный гад достался ему.
— Домрачев? — уточнил я.
— А кто ещё-то, он как иголка в жопе… у него в клиентах три наших подследственных, и с каждым геморрой.
— А ты всё о жопах и о жопах, — пошутил я. — Будет отмазывать?
— И отмажет, — следак кивнул. — Прямых доказательств нет, все косвенные, показаний на Сафронова из его банды никто не дал. А заодно этот Домрачев и родственничка своего тоже будет тянуть из камеры, мол, было убийство, пока он сидел — надо выпускать, не виноват, значит. А Генка злится, что версия срывается. Его бы на повышение забрали, если бы маньяком Кащеев оказался.
— Забрали бы, — я кивнул.
Ну вслух я не сказал, что случилось бы это только через год или два, Кобылкин уехал бы в Питер, где стал бы следователем по особо важным делам, как было в первой моей жизни. Не сказал, конечно, просто отметил это себе обдумать получше…
— Филатов, хватит паясничать, — тем временем устало сказала Ирина, продолжая допрос своего «клиента». — Свидетели видели, как вы тащили ковёр с завёрнутым в него телом Иванова в машину, причём на тот момент Иванов ещё был жив и звал на помощь. Но вы были пьяным и не слышали этого.
— Да я ничё не знаю, чё вы мне шьёте по беспонту! — огрызнулся жулик. — Сидел я себе, ящик смотрел, а тут менты врываются, по почкам мне настучали, пинали, беспредельщики. И в кабинете били, и справочником били, и слезоточивым газом пытали, и собаку натравили…
— Есть показания, где вы признались…
— Выбили пытками, на! — с видом победителя заявил он. — Мы жаловаться будем-на…
Ирина закатила глаза и посмотрела на меня. Допрос явно затянется. Я аккуратно поманил Ирину к себе.
— А у него же тоже Домрачев? — я показал на жулика и подмигнул Ирине. — Вроде бы его назначили государственным защитником, да? Бесплатным.
— Да, его, — Ирина кивнула, — денег-то на своего адвоката нет, а никого другого в коллегии под рукой не было, назначали Домрачева. Хотя наши говорят, что тот со своими коллегами поругался недавно, вот ему в отместку и этого кадра в нагрузку дали. Домрачев его и научил, как петь надо, вот и ломается теперь.
— Но сильно стараться адвокату смысла нет, раз бесплатно… Димон, — воскликнул я специально погромче. — Раз Домрачев сюда едет, то будет тянуть отсюда основного клиента, а не какого-то алкаша. И раз ты говоришь, что Сафронова всё равно придётся выпускать, можно предложить адвокату сделку. Мол, мы Сафронова выпустим без проволочек, а ты этого сильно не защищай, так только, для приличия, — я показал на оробевшего Филатова. — Он согласится, делать ему будто нефиг, алкаша спасать, — я глянул на жулика, — и вот тогда мы тебя сразу подтянем и за дачу ложных показаний, и за всё остальное. Тогда тебе будет не просто убийство по неосторожности, а убийство с отягчающими. Ведь убиваемый-то ещё был жив, а ты его хотел живьём прикопать. Это сразу двадцатку тебе дадут, а то и расстрел выпишут.
— Вы чего? — он начал вставать, но тут зарычал Сан Саныч, и Филатов торопливо опустил задницу на стул.
— Мы чего? Это ты чего отказываешься? Тебя Андрей Сергеич допрашивал, и уж он тебя даже пальчиком не тронул, а ты про него — пытки, пытки, — я покачал головой. — Не доводи до плохого, капитан Филиппов — человек спокойный, не нервный, а вот за себя не ручаюсь. Так что твоя писулька про пытки никому не понадобится, её твой же адвокат на суде забреет, мол, врёт и не краснеет.
Едва почуявший свободу Филатов сдался, ну а Домрачеву и правда будет на него пофиг, ему никогда не нравилось дежурить бесплатным адвокатом.
Вот Филатов и дал показания. А вскоре явился Кобылкин, вслед за которым зашёл сам Домрачев.
— Короче, — громогласно вещал адвокат, — проститутку ты на него не повесишь, я в курсе, что с ней Зиновьев имел отношения, он её бил при свидетелях, и наверняка её и придушил, как того барыгу. Ещё есть показания, что это покойный Зиновьев убил того наркобарыгу, и второго тоже, которого битой забили. А что до бабы-алкашки — ну, это сожителя её колоть надо! Кащеев с ней вообще никак не связан, он её даже не знал, в жизни не видел.
— А ювелирка? — рявкнул Кобылкин. — У него ювелирку погибшей нашли!
— А это… — Домрачев посмотрел на меня и явно передумал говорить, что это подкинули менты, — а с этим надо разбираться.
— А кто тогда Зиновьева придушил? — спросил Гена, опускаясь за стол.
— А я-то откуда знаю? Не Кащеев — точно, он в СИЗО сидел.
— Может, по приказу Сафронова это сделали? — ехидно спросил я. — Чтобы от лишнего свидетеля избавиться.
— Да ну вас, — адвокат отмахнулся. — Шутники. С Филатовым что?
— Признался, — сказала Ирина.
— А, ну и сам дурак, я же ему всё объяснял, что говорить, — без всякой вежливости
