class="p1">⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
А солнечный круг всё выше поднимался над горизонтом. День обещал быть безоблачным, по-летнему жарким. Об этом, поглядывая на небо, думали и Казарский, и Прокофьев, и те матросы, что провели в море немало лет. Всё реже вспоминались им родные деревушки, серые избы или белёные мазанки, поля и луга, пение лесных, луговых и степных птиц, соловьиные трели в июне, запах душицы или острый весенний запах вспаханной земли; всё сильнее сердцем они прирастали к морю, к его бескрайнему простору. Отбирая этих мужиков у матушки-земли, море дарило им взамен страсть к риску, спокойное мужество и отчаянную смелость. И днём и ночью, в ураганный ветер и в ливень они взбегали по вантам на реи, и там, на головокружительной высоте, припав животом к мокрому деревянному брусу, в условиях жуткой качки они работали с тяжёлыми, вырывающимися из рук парусами, укладывали их или крепили, и, хотя труд этот был адским и рискованным, — они полюбили его. И чем больше они пережили в жизни штормов и шквалов, чем больше они вкусили морской жизни, тем презрительнее они относились к тем, чья жизнь протекала на берегу.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
В девять утра, когда идущие бейдевинд «Штандарт» и «Орфей» превратились в две крошечные белые пирамидки, турки тоже легли в галфинд. Теперь участь «Меркурия» зависела только от ветра…
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Погоня
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
етер стал слабеть к одиннадцати часам. Пенные струи за кормой приобрели прозрачность, и каждый человек на бриге вдруг услышал тишину. И тишина эта была столь же отчётлива, как полуденная тень. А затем люди услышали глухие, как раскаты далекой грозы, удары турецких барабанов.
И разом вскинулись подзорные трубы, и разом закачались в круглом поле, заполнив его от края до края, паруса турецкой эскадры. Ослепительно-белые среди густой морской синевы, они сливались в одно надвигающееся, пока ещё безобидное облако.
Но вот от этого облака оторвались два ватных комка. Они разрастались, превращаясь в две белые пирамиды, в два линейных корабля под адмиральскими флагами.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Приближался тот полуденный час, когда благодаря испарению ветер поднимается вверх, и тогда беспомощно замирают оказавшиеся в плену безветрия низкомачтовые парусники.
Этого часа и дожидался капудан-паша, ибо знал он, что брам-стеньги его линейных громад останутся там, где гуляют верхние ветры. Пусть белыми простынями повиснут на реях все нижние паруса, верхние паруса — бом-брамсели и трюмсели сохранят ход кораблям, и тогда… Нет, капудан-паша не ждал — он жаждал повторения зрелища, когда, оказавшийся между линейными кораблями, покорно спустит свой флаг и российский бриг.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Склянки на «Меркурии» пробили семь раз — до полудня оставалось полчаса. Два вражеских корабля за кормой ещё больше увеличились в размерах, а ветер всё продолжал слабеть.
— Ну, братцы, кажись, настала пора одеться нам во всё чистое, — тихо проговорил Артамон Тимофеев и первым спустился в кубрик.
Федя Спиридонов, заметив, как матросы потихоньку бегают в кубрик и возвращаются на палубу в парадных мундирах и в белых штанах, всё понял. Острый страх, который он испытал при встрече с турецкой эскадрой, уже притупился, и, глядя на спокойные, мужественные лица матросов, Федя даже успокоился, но теперь он понял, что смертный час уже не за горами. По примеру матросов Федя тоже спустился в каюту, которую он делил вместе с Селиверстом Дмитриевым, и, открыв сундучок, стал вынимать свои вещи.
Он вынул белые штаны, а затем нижнюю рубаху, которую, провожая в марте в поход, дала ему мама. Казалось, эта рубаха ещё хранит запах её добрых, ласковых рук, которые никогда в жизни не лягут ему на голову, не пригладят одним лёгким движением его вихры, — и Федя заплакал. Он плакал навзрыд, и обжигающие обильные слёзы стекали по его щекам и падали на рубаху.
Всё ещё плача, мальчик переоделся. Затем из кувшина налил в пригоршню воды и умылся, чтобы никто не заметил даже следов от слёз, и полотенцем хорошенько растёр своё лицо.
Проходя мимо кубрика, Федя через открытую дверь увидел нескольких матросов, уже в мундирах, которые стояли на коленях перед образом Николая-чудотворца.
— Ты уж не оставь нас в смертный час, убереги нашу совесть от слабости… — слышался высокий голос Анисима Арехова.
— Не оставь… — вторили ему матросы.
«Они тоже боятся, — понял Федя. — Так же, как я. Им тоже страшно и не хочется умирать».
Наверху рассыпалась барабанная дробь.
— Ну вот и настал наш час, — проговорил Анисим, поднимаясь с колен.
Выбежав на палубу, Федя увидел, что матросы разбирают ростры и достают огромные вёсла, которые всегда имелись на бригах.
Офицеры во главе с капитаном тесной группой стояли у левого борта на шканцах и о чём-то совещались.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Военный совет
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀
⠀
овно в полдень, сразу после того как отзвенела восьмая склянка, Казарский подозвал к себе лейтенантов Скарятина и Новосильского, мичмана Притупова и поручика корпуса штурманов Прокофьева.
— Господа, — проговорил он спокойным ровным голосом, и столь же спокойным было выражение его красивого лица. — Повторяю то, что вы и без меня прекрасно знаете. Исполняя свой долг, «Штандарт» и «Орфей» пошли в Сизополь, дабы сообщить его превосходительству о местонахождении турецкого флота. При хорошем ветре уже сегодня ночью эскадра поспешила бы к нам на выручку, но при таком, как сейчас, дай бог, если капитан-лейтенант Сахновский достигнет Сизополя к завтрашнему утру. Неприятель увязался за нами, как мы того и добивались, но обстоятельства сложились таким образом, что задуманный манёвр вряд ли удастся осуществить. Я собрал вас, чтобы выслушать ваше мнение, господа. Первое слово вам, Иван Петрович.
Поручик штурманов был по возрасту самым старшим среди тех, кто собрался на военный совет, но его плечи украшали серебряные
