Со своей стороны Уолсингем наполовину верил сообщениям дипломата. Глава разведки Елизаветы подозревал, что Филипп II действительно создает огромный флот, но послать его собирается не против Англии, а против Нидерландов — во всяком случае, с целью оказать поддержку герцогу Пармскому. Тем не менее существовала и вероятность того, что испанские корабли направятся в Шотландию или Ирландию, и тогда Англия должна будет дать им вооруженный отпор. Филипп II в свою очередь считал, что после нападения его флота на Англию напуганная Елизавета в поисках достойного выхода из положения вынуждена будет вступить в переговоры с Мадридом. Но испанский монарх не знал истинного нрава английской королевы.
Весной 1587 года, ровно через два месяца после казни Марии Стюарт, Уолсингем уже вовсю занимался укреплением обороны Англии и подготовкой страны к войне, а его агенты в разных стратегических точках Европы сообщали ему, что Филипп II готов запустить «Предприятие».
В качестве контрмеры Елизавета дала своему верному Фрэнсису Дрейку дозволение выступить с эскадрой из почти двадцати кораблей для того, чтобы не допустить воссоединения частей испанской Армады вне портов Испании. Английским кораблям надлежало затруднять снабжение испанских судов, а ежели оные направятся к берегам Англии или Ирландии, то преследовать их и топить. Агенты Священного Альянса сообщили в Испанию, что корабли Фрэнсиса Дрейка почти готовы выйти из порта Плимут и что, согласно имеющимся сведениям, Дрейк собирается нападать на порты и побережье в районе Эль Ферроля.
Вечером 2 апреля двадцать кораблей без всякого предупреждения вышли в море. А Елизавета уже раскаивалась в своем решении. Она предложила Уолсингему отправить Дрейку срочную депешу, что ему запрещается нападать на испанские порты. Первый посланец Уолсингема прибыл в Плимут утром 3 апреля, когда мачты английских кораблей еще виднелись на горизонте. Второй посланец был перехвачен агентами папы. Узнав, что предполагают сделать англичане, они спешно сообщили о своем открытии в Мадрид и Рим, но и для Елизаветы I, и для Филиппа II было уже слишком поздно. Дрейк изменил свои намерения. Он решил повернуть корабли и, вместо того чтобы атаковать Антильские острова или какой-нибудь порт в Галисии или Бискайском заливе, двинулся на Кадис. Фрэнсис Дрейк направил огонь артиллерии флагманского корабля «Исабель Буэнавентура» и судов сопровождения на укрепленный город и вход в порт и всего за несколько часов сумел потопить более тридцати испанских судов, которые готовились присоединиться к Армаде. Чтобы уничтожить военные склады и запасы города, кораблям Дрейка хватило тех двух часов, что длилась военная операция.
Когда пришло известие о нападении на испанскую крепость, папа Сикст V сказал: «Мы восхищаемся этим Дрейком, который сумел сделать столь многое столь малыми средствами». Но в Мадриде эта новость вызвала несколько иную реакцию. Народ на улицах говорил: «Пока наш король выжидает, королева-еретичка действует».
Осуществленная Фрэнсисом Дрейком операция «Кадис», с какой точки зрения на нее ни взглянуть, являет собой пример абсолютного совершенства. Но, несмотря на ущерб, нанесенный как казне, так и гордости Испании, подготовка Армады лишь задержалась на год. Между тем агенты Священного Альянса открыто продолжали свою деятельность в Нидерландах под защитой герцога Пармского, всемогущего губернатора, назначенного Филиппом II.
Одной из лучших их операций была операция в Гертруденберге. Весной 1588 года, пока шли переговоры о подписании мирного договора, папские агенты сумели спровоцировать бунт солдат-наемников, охранявших крепость Гертруденберга, стратегически важный пункт на южном берегу реки Маас. Первую линию обороны держали германские наемники, вторую — наемники-голландцы, а третью, самую важную, английские и ирландские наемники-протестанты. Агентам Священного Альянса удалось вызвать брожение в умах этих людей, так как они уже почти четыре месяца не получали никакого жалованья. Папские шпионы произносили на площади голландского города речи против «тех власть имущих, чьи телеса с удобством расположились на тронах Европы, но чьи глаза оказываются закрытыми тогда, когда приходит время платить тем, кто эти троны охраняет».
Англия отказывалась погасить свой долг в двести десять тысяч флоринов, то есть почти двадцать две тысячи фунтов стерлингов, которые должны были быть выплачены наемным солдатам из гарнизона Гертруденберга, ссылаясь на то, что это дело Генеральных Штатов. А Генеральные Штаты, в свою очередь, утверждали, что солдаты, завербованные в Англии, были более преданы королеве Елизавете, чем делу протестантизма в Нидерландах. Уолсингем знал, что за бунтом наемников стоял папа Сикст V и, следовательно, герцог Пармский и сам Филипп II.
Глава английской разведки понимал, что заплатить рано или поздно придется, иначе стратегически важный город попадет в руки испанцев. В конце концов, когда наемников почти уже удалось убедить сдать крепость испанцам за сумму, равную невыплаченному жалованью, из Штатов прибыло послание, в котором сообщалось, что они готовы погасить долг. Испанская армия едва не овладела имевшей важное военное значение крепостью без единого выстрела, благодаря только усилиям агентов Священного Альянса.
Филиппу II не так легко было забыть удар, который Елизавета I нанесла ему в Кадисе. Поэтому он, как мог, ускорял начало «Предприятия». План его был прост. Испанская эскадра должна была выйти из Лиссабона и взять курс на Ла-Манш, избегая каких бы то ни было встреч с английскими галеонами, пересечь Па-де-Кале и пристать к берегу в Маргейте, севернее Кента. Там к ней должны были присоединиться войска герцога Пармского, которым следовало отплыть из принадлежавших испанцам нидерландских портов. Эта объединенная армия, насчитывавшая в совокупности тридцать тысяч человек, должна была разбить слабое английское войско и вступить в Лондон. На бумаге этот план выглядел простым и ясным, но на практике и в условиях конца XVI века все было совершенно иначе.
Агенты, действовавшие на местах, предупреждали, что при проведении военной операции могут возникнуть различные осложнения. В письме, направленном папе, один из агентов задавался вопросом о том, каким образом герцог Пармский будет переправлять войска в Англию из Нидерландов. А сам Сикст V в свою очередь спрашивал Филиппа II, что будет потом, когда Англия окажется в руках испанцев. Ответа на все эти вопросы не давал никто.
Герцог Пармский объяснил, что его пятнадцать тысяч воинов можно собрать в Дюнкерке, Ньюпорте и Шлюзе, но совершенно невозможно пересечь кишащий галеонами голландских корсаров и англичан Дрейка пролив Ла-Манш без охраны Армады. Испанский губернатор просил короля, чтобы тот для обеспечения защиты его войска, прежде чем направиться в Англию, привел Армаду к берегам Нидерландов. Но беда была в том, что это невозможно было сделать, не захватив сначала в Англии надежного порта, например Дувра. Эта проблема, как утверждает историк Гаррет Маттингли в своей книге «Поражение испанской Армады», оказалась слабым местом всей операции.
Священный Альянс получил от папы Сикста V указание искать поддержки населения прибрежных районов Англии, которая, возможно, могла бы выразиться в выступлении против местных властей в тот момент, когда на горизонте появятся паруса кораблей Армады. Кроме того, агенты римского папы должны были обеспечивать работу «линии связи», протянутой вдоль всего восточного побережья Англии и западного побережья Фландрии и Франции с целью держать испанцев в курсе деятельности англичан.
Один из самых активных агентов Священного Альянса, генуэзец Марко Антонио Массиа, сообщал папе:
«Здесь, в Англии, думают, что испанцы привезут с собой множество виселиц, чтобы вешать мужчин, и множество кнутов, чтобы стегать ими женщин, и четыре тысячи кормилиц, которые будут давать молоко грудным детям, пока испанцы будут перевозить их в Испанию на своих кораблях. Говорят также, что всех детей от семи до двенадцати лет будут клеймить каленым железом. Все эти слухи настраивают людей на сопротивление испанцам».
И в Риме, и в Мадриде знали, что все эти истории, которые на самом деле рассказывали люди Уолсингема, оказывали действие на невежественное, каким оно было в конце XVI века, население. Точно так же не подлежит сомнению, что у Филиппа II после казни Марии Стюарт не было на примете никакого конкретного кандидата на вступление на английский престол после смещения Елизаветы. Он даже не обдумывал этот вопрос.
Испанский монарх не считал исповедовавшего протестантизм Якова VI Шотландского достойным наследником трона Елизаветы, хотя в любой момент мог бы добиться от папы Сикста V, чтобы тот объявил его еретиком и отлучил от церкви. На самом деле у папы возникало все больше трений с Филиппом, так как его агенты при мадридском дворе сообщали ему, что испанский монарх желает, чтобы его самого объявили королем Англии как потомка дома Ланкастеров по материнской линии[16]. А Сикст V не собирался позволить испанскому королю увенчать себя еще и английской короной вдобавок к коронам Испании, Португалии, Сицилии и Неаполя, не считая многих других территорий, которые в 1588 году находились в руках Филиппа II.
