Читаем без скачивания Час охотника (Исповедальня) - Джек Хиггинс

Потом еще некоторое время Качулейн сидел в задумчивости. Он отмотал пленку, спустился вниз и вышел на улицу, из телефонной будки рядом с пабом набрал номер телефона в Дублине. Когда трубку сняли, он услышал голоса, смех, звуки музыки.

— Черни слушает.

— Это я. Ты один?

Черни сдержанно засмеялся.

— У меня тут несколько друзей с нашего факультета собрались на ужин.

— Нужно поговорить.

— Хорошо, — ответил Черни. — Завтра после обеда, в обычное время в обычном месте.

Качулейн вышел из телефонной будки и пошел по деревенской улице, тихо насвистывая мелодию старой народной песни, исполненной глубокого отчаяния и печали.

Глава 5

Фокс провел крайне неприятную ночь и спал так мало, что чувствовал себя скверно и тревожно, когда Билли Уайт вез его по утренним улицам к аэропорту. Молодой же ирландец был в бодром настроении и в такт музыке похлопывал ладонью по рулю.

— Вы еще приедете, капитан?

— Не знаю. Может быть.

— Ну, вы наверняка не очень-то высокого мнения о нашей стране. — Он кивнул головой на протез Фокса. — Хотя она оставила вам дорогую память о себе.

— Вот как? — отреагировал Фокс.

Билли закурил.

— Самой большой глупостью британцев является то, что они никак не хотят согласиться с тем, что Ирландия это заграница.

— Да будет вам известно, что девичья фамилия моей матери — Фитцджеральд, а родом она из графства Вайо, — разозлился Фокс. — Она работала в Гаальской Лиге, всю жизнь дружила с де Валера и прекрасно говорила по-ирландски, в то время как мне этот язык в детстве казался ужасно трудным. Вы говорите по-ирландски, Билли?

— Господь да простит нас грешных. Увы, капитан, — ответил озадаченный Уайт.

— Тогда сделайте одолжение — перестаньте болтать об англичанах, которые не понимают ирландцев.

Он недовольно отвернулся и стал смотреть в окно. Слева от них ехал полицейский на мотоцикле, мрачная фигура в защитных очках, шлеме и тяжелом прорезиненном плаще. Он чуть повернул голову к Фоксу, но из-за темных очков лица все равно не было видно. На подъезде к аэропорту он отстал от машины.

Билли припарковал автомобиль на временной стоянке. Они уже входили в главный зал, когда объявили рейс Фокса. Качулейн, следовавший за ними от самого отеля, уже стоял у входа и наблюдал за тем, как Фокс проходил регистрацию. Фокс и Билли направились в зал вылета.

— Самолет из Лондона приземлится только через час, — уточнил Фокс.

— У меня достаточно времени, чтобы хорошенько позавтракать. — Билли усмехнулся. — Мы прекрасно сработались, а, капитан?

— Еще увидимся, Билли.

Фокс протянул здоровую руку, и, немного помедлив, Билли пожал ее.

— Смотрите же, не окажитесь не на той стороне какой-нибудь улицы в Белфасте. Мне было бы неприятно целиться в вас, капитан.

Когда Фокс ушел, Билли пересек зал и поднялся по лестнице в ресторан. Качулейн поглядел на него, затем вышел из здания и направился к стоянке, где стал ждать дальнейшего развития событий.

Часом позже он снова был в зале и читал расписание прибывающих рейсов. Самолет «Бритиш Эйруейз» из Лондона только что приземлился. Он видел, как Уайт подошел к справочной и заговорил с одной из девушек. Вскоре после этого последовало объявление:

— Мистера Виктора Левина, пассажира из Лондона, просят подойти к справочному бюро.

Через несколько секунд от толпы отделился приземистый человек, одетый в очень просторный коричневый плащ, в мягкой фетровой шляпе, в руке он нес небольшой чемодан. Что это его добыча, Качулейн почувствовал еще до того, как Левин заговорил в справочной с девушкой, показавшей на Уайта. Качулейн еще некоторое время смотрел, как они разговаривали, потом повернулся и вышел из зала.

— Так это и есть Ирландия? — кивнул Левин на мелькавшие за окном машины картинки.

— Вы здесь впервые?

— О да. Я из России и редко бывал за границей.

— Из России? Боже мой, здесь у нас все совершенно по-другому.

— Это — Дублин? — осведомился Левин, когда они в потоке машин въехали в город.

— Да. А Килри, деревня, куда нам надо, расположена с другой стороны.

— У этого города завидное прошлое, — заметил Левин.

— Ну что ж, возможен и такой взгляд, — как бы согласился Уайт. — Мы прокатимся по Парнелл-сквер, это все равно по дороге. Парнелл был протестантом и тем не менее настоящим патриотом. Потом по О'Коннел-стрит мимо почтамта, где в 1916 году наши ребята держали оборону против всей британской армии.

— С удовольствием посмотрю.

В Килри Девлин прошел вдоль газона за домом, закрыл ворота и бегом бросился к заднему входу хосписа, потому что дождь превратился вдруг в настоящий ливень. Через зал прошла сестра Анна-Мария в сопровождении двух молодых ассистентов, присланных медицинским факультетом Дублинского университетского колледжа.

Это была маленькая сухопарая женщина, очень бодрая для своих семидесяти лет. Белый халат накинут поверх монашеского одеяния. В свое время она изучала медицину в Лондонском университете и теперь являлась членом Королевской врачебной коллегии. Такую даму невозможно было недооценивать. Она и Девлин были давнишними противниками.

— Какая беда привела вас к нам, профессор? — спросила она.

— Вы это говорите таким тоном, будто сам сатана открыл дверь вашего приюта.

— На редкость точная характеристика, — отпарировала сестра Анна-Мария.

Они поднялись по лестнице.

— Как себя чувствует Дэни Малоун? — осведомился Девлин.

— Он умирает, — спокойно ответила монахиня. — Надеюсь, с миром в душе. Он относится к пациентам, на которых ваши лекарства влияют особенно благоприятно, и это значит, что боли он ощущает только время от времени.

Они подошли к первой большой палате.

— Когда? — спросил Девлин.

— Сегодня после обеда, завтра, на следующей неделе. — Она пожала плечами. — У него натура бойца.

— Это верно, — подтвердил Девлин. — Дэни всю свою жизнь отдал Движению.

— Отец Кассен заходит каждый вечер, — сказала она, — садится к нему и слушает истории о его ужасном прошлом. Конец близок, и все это — ИРА, убийства, — конечно же, давит на него.

— А мне вы разрешите немного побеседовать с ним?

— Полчаса, — твердо заявила сестра и удалилась в сопровождении своих ассистентов.

Казалось, Малоун спит. Глаза закрыты, желтая, словно пергаментная кожа лица неподвижна. Пальцы вцепились в край одеяла.

Девлин сел.

— Ты не спишь, Дэни?

— А, это вы, святой отец. — Малоун приподнял веки, слабо повел глазами и напряг лоб. — Лайам?

— Не кто иной, как я.

— А я подумал, что это отец Кассен. Мы с ним только что говорили.

— Вчера вечером, Дэни. А потом ты заснул. Ты же знаешь, что днем он работает в дублинском церковном секретариате.

Малоун облизал пересохшие губы.

— Господи, как я хочу чая…

— Пойду посмотрю. Может быть, найду для тебя чашечку.

В это время с первого этажа послышался какой-то шум, голоса долетали даже наверх. Девлин в недоумении сдвинул брови и поспешил вниз.

С главной дороги Билли Уайт свернул на узкую боковую, ведущую через сосновый заказник на Килри.

— Уже недалеко.

Он обернулся к Левину и через заднее стекло увидел мотоциклиста из «Гардай», свернувшего за ними с главной дороги.

— Это «Гардай», — объяснил он спутнику, — наша дорожная полиция. Превысишь скорость на какую-нибудь милю, и уже штрафуют.

Мотоциклист обогнал их и указал на обочину дороги. На голове у него был шлем и темные защитные очки, так что Уайт не мог его опознать. Ругаясь, он остановил машину.

— Чего ему от нас надо? Я же по спидометру вижу — шел все время ниже шестидесяти миль!

Инстинкт самосохранения, обострившийся за много лет террора, заставил его положить руку на рукоятку револьвера в левом кармане плаща. Он вышел из машины. Мотоциклист остановился рядом, снял перчатки и повернулся. Его плащ блестел от дождя.

— Ну, что плохое может случиться в столь милое утро? — с нажимом в голосе спросил Билли.

В руке полицейского, которую он вынул из правого кармана плаща, оказался «вальтер» с укрепленным на нем карсвелловским глушителем. Только это и успел заметить в последнее мгновение своей жизни Уайт, судорожно пытавшийся выдернуть из кармана револьвер. Пуля пробила сердце. Билли отшатнулся к машине и упал лицом на асфальт.

Оцепеневший от ужаса Левин так и сидел на своем месте, не ощущая, впрочем, страха, ибо вся сцена казалась ему какой-то роковой и потому неизбежной. Полицейский открыл дверцу и заглянул внутрь. Помедлив, он сдвинул очки на лоб.

Пораженный Левин взглянул на него.

— Господи Боже, — воскликнул он по-русски, — это вы!