Читаем без скачивания Исчадия разума - Клиффорд Саймак

– Хортон Смит! – взревела она. – Малыш Хортон Смит! Я бы узнала тебя где угодно!..

Она схватила меня в объятия и принялась колошматить меня по спине. Она осыпала меня звучными тумаками, а я недоуменно припоминал, случилось ли хоть однажды в отношениях между нашими семьями что-нибудь, что дало бы ей право на такое приветствие.

– Значит, ты вернулся, – грохотала она. – Ты не смог жить вдали от нас! Уж если Пайлот Ноб у кого в крови, тот его нипочем не забудет. Даром что ты побывал в разных местах. В языческих странах. И в Риме ты тоже был, ведь так?

– Я провел в Риме некоторое время, – ответил я. – Это вовсе не языческая страна.

– У меня возле свинарника растут пурпурные ирисы, – объявила она, – из сада самого Папы. Вообще-то не на что особенно посмотреть. На своем веку я видывала ирисы и получше, куда привлекательнее этих. Будь у меня другие такого сорта, я бы выкопала их и вышвырнула давным-давно. А эти сохранила из-за того, откуда они. Уж поверь, не у каждого есть ирисы из сада самого Папы. Не думай, что я поддерживаю Папу и всякие там глупости, но это все-таки особенные ирисы, ты согласен со мной?..

– Конечно, согласен, – ответил я. Она вцепилась в мою руку.

– Да пойдем же, ради Бога, сядем! Нам надо о многом поговорить… – Она потащила меня к выстроенным в ряд стульям, и пришлось сесть с ней рядом. Ты говоришь, Рим не языческая страна, но ведь у язычников ты тоже был. Что ты скажешь о русских? Ты же часто бывал в России…

– Не знаю, что и сказать. Есть русские, которые до сих пор верят в Бога. Правда, правительство у них…

– Вот тебе раз! Никак тебе нравятся русские?

– Некоторые нравятся, – ответил я.

– Я слышала, ты был в Унылой лощине и утром проезжал мимо фермы Уильямсов. За какой надобностью тебя туда занесло?

«Интересно, – подумал я, – а есть что-нибудь, о чем бы она не слышала, о чем не слышал бы весь Пайлот Ноб?..» Отчетливее, чем в перестуке барабанов по джунглям, эффективнее, чем по радио, новости распространяются здесь в мгновение ока – все до мельчайшего слушка, до самой ерундовой догадки.

– Да вот пришло в голову свернуть, – приврал я слегка. – Мальчишкой я, бывало, охотился там на белок…

Она взглянула на меня подозрительно, не уловив логики в моих оправданиях.

– Может, днем там и ничего, – заявила она, – но ни за какие деньги не хотела бы я оказаться там после захода солнца. – Она наклонилась ко мне поближе, и пронзительный ее голос снизился до скрипучего шепота. – Там жуткая свора собак, если это вообще собаки. Носятся по холмам, лают, рычат, заливаются, а как пробегут мимо – будто ветер ледяной пролетел. Душа в пятки уходит…

– Вы сами слышали этих собак?

– Слышала ли? Да чуть не каждую ночь слышу, но, правда, никогда не бывала так близко, чтобы пахнуло ветром. Мне Нетти Кэмпбелл рассказывала. Ты помнишь Нетти? – Я отрицательно покачал головой. – Ну верно, как ты можешь помнить! Она была Нетти Грэхем, прежде чем вышла за Энди Кэмпбелла. Они жили в самом конце дороги, что ведет вверх по Унылой лощине. Нынче в том доме никто не живет. Хозяева просто снялись и ушли. Собаки их выжили. Может, ты видел его – их прежний дом, я имею в виду.

Я кивнул не слишком уверенно: своими глазами я дома не видел, но я же слышал о нем накануне вечером от Лаузи Смит.

– Странные вещи творятся здесь на холмах, – продолжала Линда Бейли. – Такое, чему никто, если в здравом уме, не поверит. Наверное, все потому, что здесь у нас настоящая глухомань. Сколько других поселков разрослись, обустроились, ни деревца не осталось, зато вокруг поля. А здесь глухомань. Наверное, так навсегда и останется…

Комната заполнялась народом. Я заметил Джорджа Дункана, пробирающегося сквозь толпу в моем направлении, и встал ему навстречу, протягивая руку.

– Я слышал, ты хорошо устроился, – сказал он. – Я так и знал, что тебе там понравится. Учти, я звонил Стритеру и просил его присматривать за тобой как следует. Он ответил, что ты вышел порыбачить. Поймал что-нибудь стоящее?

– Пару окуньков, – покаялся я. – Надеюсь, когда попривыкну к реке, дела пойдут лучше…

– По-моему, начинается, – сказал он. – Увидимся позже. Тут много народу, с кем тебе не мешало бы поздороваться.

Вечер и вправду начался. Учительница Кэти Адамс играла на старой расстроенной фисгармонии, ребятишки выходили группа за группой, и одни пели песни, другие читали стихи, а восьмиклассники представили маленькую пьесу, которую, как не преминула сообщить мисс Адамс, сами же и сочинили.

Все это было восхитительно на свой нескладный манер, и я сидел, припоминая, как ходил в школу в это самое здание и принимал участие в вечерах, таких же точно, как нынешний. Я даже попытался выудить из памяти, как звали моих учителей, хотя бы некоторых, и только к концу программы вспомнилось, что была у меня учительница по имени мисс Стейн, чудаковатая рыжеволосая особа, худая и нервозная, впадающая в расстройство от любой нашей выходки – а уж выдумывать их мы были горазды. Мельком подумалось: «Где-то она сейчас, мисс Стейн, и как обошлась с ней судьба? Хотелось бы верить, что благосклоннее, чем иные из нас обходились с ней в наши школьные годы…»

Линда Бейли потянула меня за рукав пиджака и завела резким шепотом:

– Хорошие ребятишки, правда? – Я кивнул в знак согласия. – И эта мисс Адамс хорошая учительница, в самом деле хорошая. Только, боюсь, она здесь ненадолго. Нашей маленькой школе не удержать такую хорошую учительницу, как она…

Когда программа завершилась, Джордж Дункан пробрался ко мне сквозь толпу, взял меня на буксир и принялся представлять присутствующим. Кого-то из них я мог припомнить, а кого-то нет, но поскольку все они, казалось, помнили меня, я притворялся, что тоже их помню. Церемониал был в самом разгаре – но тут вмешалась мисс Адамс. Она поднялась на приступочку у дверей и окликнула Джорджа:

– Вы что, забыли свое обещание? Или делаете вид, что забыли, в надежде увернуться? Напоминаю вам, что вы дали согласие выступить сегодня в роли аукциониста.

Джордж отнекивался, но для меня было очевидно, что он польщен. Не составляло труда догадаться, что в Пайлот Нобе Джордж Дункан – человек авторитетный. Еще бы, он был лавочник, и почтмейстер, и член школьного совета, и время от времени ему выпадали разные мелкие общественные поручения, например, выступить аукционистом на распродаже корзинок. В пределах Пайлот Ноба он был палочкой-выручалочкой, к которой прибегали всякий раз, когда предстояло что-либо предпринять.

В конце концов он поднялся на возвышение и повернулся к столу, заставленному раскрашенными корзинками и коробками. Выбрав одну корзинку, он поднял ее повыше, чтобы все могли хорошенько ее рассмотреть. Но прежде чем приступить к обязанностям аукциониста, он произнес небольшую речь.