Читаем без скачивания Гробница императора - Стив Берри

– Ты это так называешь? Терпимыми?

На лице Виктора не дернулся ни один мускул. Его совиные глаза оставались равнодушными.

– Ну что, выплеснула злость из своей системы?

Последний раз Кассиопея видела этого человека год назад. Тогда он был на службе у диктатора одного среднеазиатского государства. Похоже, с тех пор Виктор Томас нашел себе нового хозяина.

– На кого ты работаешь?

Томас встал:

– На первого заместителя председателя Госсовета Китая Карла Тана.

Новая волна ярости захлестнула Кассиопею.

– Назови мне хотя бы одну причину, которая не позволит мне пристрелить тебя прямо сейчас, как бешеную собаку.

– Как, например, тебе нравится то, что мне известно, где держат сына Льва Соколова?

Глава 12

Линь Йон был поражен.

– Вы говорили с председателем обо мне?

Пау кивнул:

– Неоднократно. Мы говорили также и о нашей стране.

– Но почему председатель Госсовета обсуждал с вами все эти вопросы?

– В свое время мы с ним разделили вместе многое. Он вовсе не тот немощный выживший из ума старик, каким его все считают.

Линю было известно, что в настоящее время большинство членов Центрального комитета уже не прислушивалось к мнению председателя Госсовета. Возрастом уже за восемьдесят, больной, он оставался на посту просто потому, что до сих пор не появился никто, обладающий достаточной поддержкой, для того чтобы взять власть.

Пау был прав.

В Коммунистической партии Китая произошел раскол. Подобный тому, что был в 1976 году, когда Мао Цзэдун лежал при смерти, и его жена вместе с еще тремя лидерами образовала печально знаменитую «Банду четырех». Тогдашний председатель Госсовета и Дэн Сяопин объединились и выступили против «Четырех», что в конечном счете позволило им одержать победу и в другом идеологическом сражении, легизма и конфуцианства, – этот конфликт был разрешен вдали от глаз широкой общественности, внутри партийной верхушки. И так же точно должно было разрешиться нынешнее противостояние.

– Над чем работает председатель Госсовета?

– Старается определить, что лучше для Китая.

Это ровным счетом ничего не говорило.

– Товарищ министр, возможно, вы полагаете, что пользуетесь широкой политической поддержкой, и, быть может, это действительно так. Однако эта поддержка испарится в одно мгновение, если власть захватит «Ба». Братство всегда стояло на позициях легизма. Вся его деятельность была направлена на установление единоличного господства при полном подавлении инакомыслия. Вас оно не потерпит.

– С какой стати мне опасаться шайки скопцов?

Пау указал на раскрытую дверь в противоположном конце внутреннего дворика, ведущую в зал с коллекцией.

– У меня там хранится множество великих древних рукописей. Замечательные произведения, но среди них нет Великой хартии вольностей.[4] Нет американской Декларации независимости. Товарищ министр, наше наследие – это деспотизм. В истории Китая главенствующую роль играли полководцы, императоры и коммунисты. Легисты, все до одного.

– Как будто я этого не знаю. В свое время вы сами работали на них.

– Скажите, а почему вы думаете, что ваше будущее сложится иначе? Что вы можете предложить Китаю? Если вы станете председателем, что вы сделаете?

Наедине с самим собой Линь уже не раз задумывался над этим. Страна буквально застыла на самой грани полного коллапса. Нынешняя экономическая система была просто не способна производить достаточно товаров и технологий для того, чтобы конкурировать с остальным миром и в то же время эффективно обеспечивать всем необходимым полтора миллиарда человек. Полная концентрация всех экономических ресурсов в руках государства, во что свято верил Мао, окончилась провалом. Но не лучше оказалась и политика неограниченных иностранных инвестиций, проводимая его преемником Дэн Сяопином.

Она привела к возрождению эксплуатации.

Управление Китаем чем-то напоминало запуск воздушного змея в безветренную погоду. Можно совершенствовать хвост, менять конструкцию, бежать быстрее, но если нет ни дуновения ветерка, чтобы поднять змея в небеса, ничего не произойдет. На протяжении десятилетий китайские руководители просто игнорировали то обстоятельство, что ветра нет. Вместо этого они тщетно суетились, стараясь заставить змея взмыть в воздух, но все их потуги неизменно заканчивались крахом.

– Я хочу изменить все, – тихо промолвил Линь, удивляясь тому, что произнес эти слова вслух.

Но Пау в конце концов удалось вырвать у него это признание.

Откуда старику известно о нем так много?

– Товарищ министр, было время, когда преимущество китайского образа жизни, с его развитым сельским хозяйством, письменностью и продвинутыми ремеслами, было настолько ощутимым, что все те, кого мы покоряли, и те, кто покорял нас, с готовностью стремились к ассимиляции. Все восхищались нами, и всем хотелось стать частью нашей культуры. Это желание воплощалось в соответствии с учением Конфуция – через подчеркнутую гармонию, иерархию и дисциплину. До наших дней дошло бесчисленное количество древних текстов, где упоминаются народы, которые многие столетия назад перестали существовать как отдельные этнические группы – настолько полной была их ассимиляция. Что произошло? Что превратило нас в тех, кого следует сторониться?

– Мы сами себя уничтожили, – пробормотал Линь.

И действительно, Китай прошел через несколько последовательных циклов объединения и раздробленности, каждый раз что-то теряя. Что-то невосполнимое. Часть коллективного сознания. Частицу Китая.

– Теперь вы понимаете, почему я покинул страну, – тихо произнес Пау.

Нет, Линь по-прежнему этого не понимал.

– Наши династии гибли прямо-таки с неестественной предсказуемостью, – продолжал Пау. – Нередко первые правители новой династии проявляли себя с лучшей стороны, однако их преемники оказывались слабыми, безвольными марионетками. Неизбежно это приводило к тому, что коррупция глубоко проникала во власть и в деньги, а вот законы, которые могли бы этому помешать, отсутствовали. Отсутствие четких порядков передачи политической власти порождает хаос. Слабеет армия, зреют бунты. И тогда правительство изолирует себя от остального народа и начинает чахнуть. Конец неизбежен. – Пау помолчал. – Такова была судьба всех правящих династий в Китае на протяжении шести тысяч лет. Сейчас пришла очередь коммунистов.

Линь не собирался оспаривать подобные заключения. Он вспомнил поездку на юг, совершенную несколько месяцев назад в ходе еще одного расследования. Местный чиновник, старый друг Линя, встретил его в аэропорту. По дороге в город они проехали мимо щитов, рекламирующих новые особняки с плавательными бассейнами, садами и современными кухнями.

– Народ устал от культурной революции и бесконечных войн, – заметил друг Линя. – Людям нужно что-то материальное.

– Ну а тебе? – спросил Линь.

– Я такой же, как все. Я хочу уютную, спокойную жизнь.

Это замечание глубоко задело Линя. В нескольких словах содержались целые тома, посвященные нынешней ситуации в Китае, где правительство занималось лишь тем, что латало и штопало проблемы, не предпринимая никаких решительных шагов. Мао проповедовал, что в бедности есть своя честь. Вся беда заключалась в том, что больше в это никто не верил.

Наклонившись, Пау изобразил на песке, которым были посыпаны дорожки во внутреннем дворике, два иероглифа:

Линь знал, что они означают.

– Революция.

Пау выпрямился:

– Точнее, «лишение полномочий». Все династии в Китае оправдывали свое становление этими словами. Когда в тысяча девятьсот двенадцатом году пала династия Цин и последний император был свергнут, это историческое событие было описано именно так. В сорок девятом году Мао Цзэдун украл у Чан Кайши полномочия на постцинскую республику. Пришло время снова отнять полномочия. Вопрос в том, кто возглавит эту борьбу.

Линь пристально смотрел на старика, чувствуя, как у него голова идет кругом от подозрений. Следователь отступил на второй план. Теперь Линь рассуждал как политик – как вождь, которым он хотел стать.

– Коммунизм пережил свою историческую роль, – продолжал Пау. – Бесконтрольный экономический рост и голый национализм не в силах его заменить. В настоящее время абсолютно ничего не связывает правительство Китая с простым народом. Это наглядно показало крушение Советского Союза. И вот сейчас то же самое происходит в Китае. В стране необузданно растет безработица, затрагивающая жизнь сотен миллионов. Снисходительная позиция Пекина, как это происходило двадцать с лишним лет назад в Москве, не имеет оправданий. Товарищ министр, вы должны понимать, что национализм, который сегодня полностью устраивает партию, завтра ввергнет Китай в фашизм.

– Как вы думаете, ради чего я борюсь за власть? – гневно бросил Линь. – Неужели вы полагаете, я этого хочу? Неужели вы полагаете, этого хотят те, кто меня поддерживает?