— Извини, если я обидел тебя, — сказал Сафар. — Шутка была глупой.
Ирадж кивнул, затем сказал:
— У тебя никогда не было ощущения своего предназначения?
— Только как гончара, — сказал Сафар.
Ирадж пристально посмотрел на него:
— Ты в самом деле так думаешь, Сафар?
— Кем же мне еще быть? — ответил юноша. — Я — Тимур. Тимуры делают горшки.
Ирадж пожал плечами, словно говоря: как хочешь, но только мне-то лучше знать. Затем он сказал:
— Я рассказывал тебе, что видел сон о парне по имени Сафар?
— При нашем знакомстве, — ответил Сафар.
— Удивительно, что ты так больше и не расспрашивал меня об этом сне, — сказал Ирадж. — Большинство людей спросили бы.
Сафар не ответил, вспомнив видение с королем на белом слоне.
Ирадж долго не сводил с него глаз, затем сказал:
— Если я поведаю тебе один секрет, обещаешь его никому не раскрывать?
Сафар пообещал, с облегчением переключаясь на менее рискованную для него тему.
— Если же ты нарушишь клятву, — предупредил Ирадж, — то меня скорее всего убьют.
Сафара такое заявление напугало. В своей жизни он еще ни разу не сталкивался с секретами, разоблачение которых влекло такое наказание.
— Именно по этой причине я и живу здесь, с вами, — продолжил Ирадж. — Видишь ли, мой отец был вождем нашего племени, и я должен был унаследовать власть.
— А отец недавно умер? — догадался Сафар.
— Он подхватил лихорадку примерно год назад, — сказал Ирадж. — За шесть месяцев она высосала из него жизнь. В течение этого времени в моей семье происходили раздоры, и она разделилась — часть поддерживала меня как наследника, а другая — моего дядю Фулена. Когда же отец умер, раскол оказался непреодолимым.
Ирадж рассказал, что поначалу большая часть семьи была за него. Один из его кузенов — уважаемый всеми пожилой человек, владелец обширных земель и многих табунов коней — был назначен регентом до достижения Ираджем соответствующего возраста.
— Но Фулен заключил сделку с самым ненавистным врагом моего отца, — сказал Ирадж. — С неким негодяем по имени Коралия Кан, человеком, который убил моего деда, когда отец еще был мальчиком. Но отец отомстил той семье, убив первенца Канов. Так что много крови пролито между нами.
Ирадж рассказал, что однажды темной ночью Фулен позволил Кану и его солдатам свободно войти в свои земли и даже присоединился к ним, когда те устроили ряд внезапных нападений. Подчинив себе всю семью, Фулен потребовал голову Ираджа, дабы тот не оспаривал его прав на трон клана.
— Моя мать обратилась за помощью к дяде — мужу ее сестры, — сказал Ирадж. — И я был вынужден покинуть собственный дом и спрятаться среди людей его племени — клана Бабор. Но вокруг было столько шпионов, что оставаться там долго оказалось небезопасно. Дяде было неловко отправлять меня дальше. Но он должен заботиться о своих женах и детях, и дядя отправил меня сюда, прятаться от Фулена и Кана.
Для Сафара вся эта история звучала легендой. Он ощутил себя ребенком, слушающим, как отец рассказывает истории давно минувших дней, наполненных невероятными событиями.
— И тебе уже никогда не вернуться? — спросил он.
Ирадж подбросил в костер веток, пламя взметнулось, отбрасывая глубокие тени. В этом освещении он выглядел старше. И гораздо решительнее.
— Война в моем семействе продолжается, — сказал он. — Но бесшумная война, война шпионов и ночных набегов. Когда станет безопасно, дядя пришлет за мной. И я стану главой племени.
— Ты уверен? — спросил Сафар. — А вдруг Фулен и Кан одержат победу?
Ирадж молчал, угрюмо глядя в огонь. Затем сказал:
— Я обязан верить, неужели ты не понимаешь? Иначе мне и жить незачем.
Сафар не понимал, почему Ирадж должен умереть, коли не суждено ему стать главой племени? И почему не остаться в Кирании, где ему не грозит опасность, и жить долгой мирной жизнью? Жениться на одной из наших женщин и быть счастливым среди благословенной красоты Кирании. Но юноша ничего не сказал, видя по взволнованному лицу Ираджа, что такие слова могут его огорчить, хотя Сафар и не мог понять почему. И вместо этого он стал расспрашивать Ираджа об обычаях его народа.
— У нас все по-другому, — с неосознанным пренебрежением сказал тот. — Мы не занимаемся сельским хозяйством, не рабы земли. То, что нам нужно, мы берем в бою. А чтобы сохранить добытое, надо еще больше сражаться. Отец говорил мне: человек или любит тебя, или боится. Среднего не дано.
Он рассказал, что его племя веками бродило по равнинам Джаспар. После развала королевства Алиссарьяна там сохранились свирепые племена. Они жили за счет набегов на племена послабее и ограбления крестьян и городов в отдаленных районах.
— В последние годы — еще даже до заболевания отца — дела пошли хуже. Табуны наших лошадей были уже не столь многочисленны, как раньше, — сказал он. — А эпидемия погубила много верблюдов. Другие племена заключили соглашения с правителями тех городов, которые раньше платили дань. Нас окружили могущественные враги, зарящиеся на наши земли. Мой дядя Нишан — стоящий за меня — во всем случившемся обвинял отца. — Ирадж вздохнул. — И похоже, он прав, как мне ни ненавистна эта мысль. Я любил отца. Но я думаю, что он родился слишком богатым. Его отец был великим полководцем, и, возможно, именно это ослабило его. Вообще мы живем в юртах, оставаясь на одном месте до тех пор, пока пастбища не редеют, затем собираемся и двигаемся дальше. Иногда мы выбираем ту или иную равнину просто потому, что так нам хочется, и идем туда, куда глаза глядят. А последнее время мы жили в большой крепости, которую построил мой дед.
Ирадж сказал, что жизнь в той крепости роскошна. Золота хватало купить то, что семье надобно, — ковры и рабов, исполняющих все желания. Питались они блюдами, приправленными редчайшими специями, запивая восхитительное горячее мясо ледяным шербетом, изготовленным из экзотических фруктов далеких стран. В саду с искусно устроенным фонтаном Ирадж и его отец любили проводить время, обсуждая повадки рыб, смакуя медовый инжир и вдыхая аромат апельсиновых деревьев и роз, приносимый мягким ветерком.
— Я думаю, что именно эта роскошная жизнь и ослабила в отце волю к схваткам, — сказал Ирадж. — Когда он выпивал слишком много вина — а в последние дни так случалось частенько, — он проклинал все эти богатства и божился, что завтра же соберет все хозяйство и вновь отправится на равнины Джаспара. Чтобы жить в юртах и совершать набеги, подобно деду. Но на следующее утро все шло по-прежнему. Я понимал, что он испытывает в связи с этим чувство вины. Он даже признавался в этом несколько раз и предостерегал меня от скрытых опасностей, таящихся в слишком большом богатстве. Наверное, именно поэтому он заставил меня поклясться на сабле, чтобы я сделал то, что не удалось ему. И теперь я являюсь хранителем семейной чести.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
