— В таком случае она останется со мной. Я буду, благодарен, если вы придумаете ей имя. Мне на ум приходит только одно — Царапка, но это качество характерно для кошек только в младенческом возрасте.
Снова хмыкнув, Эванджелина оторвала от плаща котенка, который вцепился в него всеми коготками, и посмотрела ему в глаза.
— Электра, — сказала она, через несколько мгновений.
— Ага, имя героини, убившей своего отца, согласно греческой мифологии. — Почему-то выбор Эванджелины его не удивил. В ней самой было что-то от женщины-мужеубийцы.
— Если вам не нравится, придумайте другое.
— Электра — звучит значительно.
— Гм…
— В самом деле, мне нравится. Очень мило. Хорошее имя для мужественного молоденького котика. Ведь все остальные убежали. Она осталась, чтобы получить свою долю молока.
Рот Эванджелины снова смягчился. Хорошо. По крайней мере, она не сердилась на него. Однако сейчас, глядя на ее слегка приоткрытые губы, он испытал желание поцеловать ее. Он мечтал о том, чтобы поцеловать ее, последние три ночи, не будучи уверенным, в том, что это будет столь же приятно и волнительно, как ему запомнилось, или же он был слишком пьян для того, чтобы осознать, что ничего из ряда вон выдающегося не произошло.
— Вы необыкновенный мужчина, — негромко сказала Эванджелина, прижав Электру к груди, — вы подбираете случайных котят и приглашаете женщин, которые дали вам пощечину и отказали вам в завтраке.
Значит, она тоже помнила тот поцелуй — по крайней мере, окончание его.
— Я поцеловал вас без приглашения. Я заслужил пощечину.
— И, стало быть, теперь вы совершенно добропорядочный джентльмен?
— Нет. Но когда мы будем целоваться в следующий раз, я вначале спрошу разрешения. Ее щеки залил румянец.
— Почему вы думаете, что будет следующий поцелуй?
— Я просто не могу себе представить, что его не будет.
На какое-то время Эванджелина замолчала. Она сидела рядом с ним, почесывая Электру и рассеянно глядя на многолюдные лондонские улицы. Очевидно, он дал правильный ответ, потому что она не запустила в него котенком. И что самое странное, его ответ был совершенно, честным. Он, в самом деле, хотел поцеловать ее снова, и как бы изобретательно она ни уходила от этого, он знал — знал! — что поцелует ее снова.
— Куда мы едем? — спросила она, наконец, все так же, не глядя на него.
— В Сент-Джеймсский парк. Мы можем расположиться возле пруда.
— Чудесное место!
Коннолл кивнул, стараясь сдержать улыбку.
— Вы захватили с собой ваш проклятый камень? — спросил он главным образом для того, чтобы дать ей время снова обрести присущую ей жесткость.
— Нет, не взяла. Я говорила вам, что это вздор. Не может бриллиант приносить кому-то счастье или неудачу.
— Найдутся люди, готовые поспорить с этим. Поскольку мы вместе, а его нет, то я, например, сказал бы, что его отсутствие — это удача.
— Для вас, возможно.
— Но если моя теория правильна, то для ее подтверждения вам нужно всего лишь надеть его, и я свалюсь с экипажа и сломаю себе шею.
Наконец-то она повернулась к нему лицом, выражение которого было очень серьезным.
— Если бы я была уверена, я бы рискнула.
— Очень забавно, Джилли! Но раз вы оставили его, значит, я вам нравлюсь, и вы не хотите, чтобы я потерял некоторые свои достоинства.
— Думайте что вам угодно, а я просто сочла, что ожерелье с бриллиантом — это слишком громоздко для пикника.
Коннолл усмехнулся:
— Ладно, благодарю вас за стремление сохранить спокойствие. — Они свернули на главную аллею парка, и он заставил гнедых кобыл перейти на прогулочный шаг. — Я помешал Редмонду? — спросил он нарочито небрежным тоном.
Каковы бы ни были ее намерения в отношении графа или графа в отношении ее, он не собирался ревновать к старому пустомеле. Однако Коннолл хотел понять, что все-таки происходит. И он уже дал себе обещание сделать все возможное, чтобы этому помешать.
— Он приехал узнать, не соглашусь ли я позавтракать с ним, — объяснила Эванджелина, помахав рукой в сторону проезжавшей мимо кареты.
— Значит, он претендент, а не просто очень, очень, очень старый друг семьи?
— Ему всего пятьдесят один год. Не такой уж он и старый.
— Это не возраст для горной породы или бутылки отборного вина, — возразил Коннолл. — А для кавалера юной девушки, которой нет и двадцати, это очень много. И это, даже не беря в расчет тот факт, что он не слишком умен.
— Вы ревнуете? — спросила Эванджелина, удивленно поднимая свои очаровательные брови.
— Я просто любопытствую, — парировал Коннолл. — Это ваше представление об удачной партии или вашей матери?
— Я не собираюсь в течение всего завтрака заниматься обсуждением качеств графа Редмонда с вами. По крайней мере, он никогда не сбивал меня с ног.
— Я уронил вас, но я никогда не сбивал вас с ног, Джилли. Я не думаю, что это способен сделать какой-нибудь мужчина. Но это именно то, что вам необходимо.
Эванджелина продолжала поглаживать котенка.
— Полагаю, вы ошибаетесь.
— Вас сбивали с ног? Я очень сомневаюсь.
— Я имею в виду, что это вовсе не то, что мне необходимо. Я не какая-то дрожащая, склонная к обморокам мисс. Я знаю, к чему стремлюсь в жизни, и знаю, кто мне может это обеспечить.
— Редмонд? — скептически проговорил Коннолл. — Да.
— В таком случае вы хотите не того, что нужно. Отвернувшись, она что-то пробормотала себе под нос. Коннолл сумел только разобрать слово «бриллиант».
— Что вы сказали о бриллианте? — спросил он.
— Я сказала, что мне следовало надеть бриллиант. Давайте съедим наш завтрак и завершим эту встречу, хорошо?
Коннолл остановил экипаж под подходящим деревом. Как только его грум соскочил на землю и направился к лошадям, Коннолл тоже спрыгнул. Эванджелина его озадачивала. Молодая, умная, красивая женщина, достаточно состоятельная, чтобы не выходить замуж ради денег, зачем-то искала союза с таким, как граф Редмонд. И она стремилась к этому в такой же степени, как и сам граф. Почему?
— Вы хотите оставить меня здесь? — спросила Эванджелина, передав Электру горничной и глядя на него из кареты сверху вниз.
Встряхнувшись, Коннолл обошел экипаж и, положив руки ей на талию, поднял и опустил на землю. В этот момент экипаж загородил их от взоров тех, кто мог оказаться в парке. Затаив дыхание, он приподнял ей подбородок, приблизил свое лицо к скрытому под шляпкой лицу и прижался губами к ее губам.
Эванджелина тихонько охнула от удивления. Он ощутил легкое дыхание, теплую гладкость ее скулы и потерял ощущение опоры под ногами.
