одну войну…
Но мальчишки в комнате не оказалось. Его спальня, моя спальня и наша общая гостиная были пусты.
Сердце сжалось от дурного предчувствия. Как и куда он мог отправиться без согласования со мной?
Найдя его слугу — худощавого скромного парня по имени Вилпо — я убедилась, что о своем уходе Микаэль никому не сказал. Огорчившись, приказала Вилпо поискать хозяина на нижних этажах, а сама решила обойти учительский корпус.
К счастью, искать долго не пришлось: коляска вместе с Микаэлем сиротливо стояла на балконной террасе преподавательского этажа, откуда открывался обзор на академический двор.
Шагнула к брату с напряжением, потому что его вид говорил о том, что он тоже напряжен. Почему приехал сюда? На что смотрит?
Подошла на максимально близкое расстояние и с изумлением поняла, что Микаэль меня даже не замечает. Он неотрывно смотрел вниз и был так задумчив, что не видел и не слышал ничего вокруг себя.
Проследила за его взглядом и увидела… группу симпатичных старшекурсниц — человек пятнадцать — которые что-то с жаром обсуждали во дворе. Некоторых я узнала, лица остальных было невозможно рассмотреть из-за слепящего солнца.
Снова взглянула на Микаэля и… догадалась в чем дело.
Столько боли, как в его лице сейчас, я не видела уже давно. Страшная догадка обрушилась на разум, заставляя с досадой признать: первая влюбленность брата оказалась слишком живучей. Похоже, в той толпе он нашел ту самую девушку, ради которой когда-то и совершил самую великую глупость в своей жизни.
Я снова посмотрела на старшекурсниц, но понять, кто есть кто, не смогла. Как же он тогда видит? Но, наверное, дорогих людей невозможно не узнать даже издалека.
Сердце наполнилось состраданием, однако… отмалчиваться я не стала.
— Как ее зовут?
Мой вопрос прозвучал, наверное, как гром среди ясного неба, потому что Микаэль вздрогнул. Посмотрел на меня с изумлением, как будто я на его глазах материализовалась из воздуха.
— Кого? — уточнил он, но покраснел так красноречиво, что я поняла: он знает, что я имела в виду.
— Ту девушку, в которую ты был влюблен и которая находится в той толпе…
Указала на адепток.
Микаэль вдруг взглянул на меня возмущённо, хотя за хмуростью лица явно пытался скрыть свою невыносимую неловкость.
— Да ладно тебе… — попыталась отшутиться я. — Мы же семья…
— Я не хочу о ней говорить… — насупился Микаэль и отвернулся. И я поняла, что эта тема до сих пор табу.
Удивилась. Неужели так живуча любовь? Фактически детское, неудачное, трагически закончившееся чувство — и до сих пор болит?
А моя… любовь? Она тоже может быть еще жива?
Лучше бы я не задавала себе этого вопроса. Лучше бы продолжила прятаться от него в коконе равнодушия, потому что, как только допустила подобную мысль, перед глазами вспыхнул образ Эрика Фонтейна, а на душу обрушилась целая лавина чувств.
Первой в веренице внутренних палачей шествовала жгучая обида. Обида на то, что он так жестоко меня унизил и отверг. Казалось бы, после свершившегося следующей должна была идти именно ненависть, но та плелась где-то в самом конце списка. Второй у меня значилась боль. Целое море боли, ощущение опустошенности и одиночества. После боли, кромсая душу на части, рвалась наружу жажда справедливости, ну а за ними — отчаянная и мучительная злость.
Однако после злости совсем уж нелепо плескалась… тоска, которая оплакивала мои чувства, мою привязанность к этому недостойному парню и допускала безумную надежду, что всё могло бы быть иначе, если бы…
Никаких если бы! А это уже проснулась ненависть. Еще робкая, бредущая самой последней, так что ее голос звучал негромко, и я не сходила от него с ума. Однако она рвалась вперед, убеждая, что Эрик Фонтейн вместе с Амелией достойны самого изощренного и жестокого наказания.
Парализованная этим шквалом эмоций, я несколько мгновений не могла даже вдохнуть. Но потом вздрогнула, прикрыла глаза и заставила себя успокоиться, прекрасно отдавая себе отчет в том, что сижу на пороховой бочке, готовой взлететь в воздух в любой момент.
— Ладно, — выдохнула напряжённо, — расскажешь как-нибудь потом. А теперь давай вернемся. У меня есть, чем поделиться…
* * *
— Надо было сказать этим мымрам что-нибудь покрепче! — негодовал брат, когда я рассказала ему о поведении «горулий». Я даже имен их не называла — много чести. Так и прозвала мерзкими «птичками», на которых эта троица была отчаянно похожа.
— Ты не представляешь, как хотелось, — выдохнула я. — Но сейчас ответственный момент: нужно держать себя в руках.
Микаэль согласно кивнул, хотя по лицу пробежала какая-то тень, и я решила сменить тему.
— Завтра первый день занятий. Нервничаешь?
Мальчишка неопределенно пожал плечами.
— Немного. Незначительно. Переживу…
Я улыбнулась.
Храбрится, хочет выглядеть непоколебимо сильным. Мой герой…
— А тебе страшно? — Микаэль бросил на меня испытующий взгляд.
— Очень… — призналась я. — Потому что в аудиторию должна войти не я настоящая, а некая величественная аристократка. Мне трудно играть роль…
— Не играй, будь! — подбодрил брат. — Вспоминай «горгулий» и мгновенно воодушевишься.
Я кивнула, а про себя добавила:
«И Эрика тоже стоит вспоминать… ради этого. Чтобы были силы идти и воевать»…
* * *
Утро вышло суетливым. К счастью, слуги помогли нам собраться в считанные минуты, а Агафа умудрилась притащить из столовой немного свежих булочек, которых пекли, наверное, на обед.
Перекусив немного, чтобы были силы, мы с братом вышли в коридор и направились к лестнице. Кстати, для того чтобы Микаэль мог беспрепятственно передвигаться по академии, был запущен старый лифт на магической тяге, которого уже лет десять никто не использовал — не было надобности. Мальчишка предложил прокатиться вместе, и я согласилась. Когда мы вошли в тесную кабинку и закрыли за собой кованные ворота лифта, стенки его вспыхнули и плавно потянули нас вниз. Я почувствовала легкое головокружение: все-таки такой спуск был крайне непривычным. Когда лифт остановился, я невольно пошатнулась и начала заваливаться на бок. Едва не упала, а когда попыталась выровняться, обнаружила на полу… странный блестящий предмет, напоминающий потертый кристалл.
Подняла его, повертела в руках и собралась выбросить, но что-то остановило меня. Так как времени было в обрез, я сунула кристалл себе в карман и начала поспешно открывать кованные ворота.
Первый этаж Академии встретил нас привычной для меня толкотней и гамом. Адепты пробегали мимо с беспокойными лицами. Нас почти никто не замечал: все торопились в свои аудитории, потому что до начала занятий оставалось всего несколько минут.
С Микаэлем мы попрощались у развилки: брат поехал к классу, где занимались будущие лекари, а я
