Читаем без скачивания Плато - Бахыт Кенжеев

В Маячный поселок она наведывалась нечасто, да и то после ужина неизменно поднималась к себе (вся мебель осталась на месте) и выгружала из портфельчика кипы бумаг, учебников и тетрадей. Собственно, вся ее учеба была одним затянувшимся поединком с отцом, поединком упорным, немым, ожесточенным. Даже теперь, когда в ней зрели и взрывались шипящие звуки его родного языка, он продолжал разговаривать с дочерью на своем тяжелом английском.

Когда Сюзанна была на третьем курсе, отец потерял работу.

Фирма, перепуганная призраком прихода к власти Патриотической Партии Новой Галлии, переводила штаб-квартиру в Метрополис. Кое-кого из верных служащих брали с собой. Перед отцом извинились и предложили довольно щедрое выходное пособие, в сущности, почти досрочную пенсию. Но отец не мыслил себя без работы. Дом в Маячном поселке, по всей видимости, следовало продать, а семье - переселиться на Запад, в те края, где нашлось бы место для пятидесятипятилетнего инженера-строителя, изредка страдающего ревматизмом и не владеющего галльским языком.

Они сидели вчетвером с братом Николаем у электрического камина, не слишком убедительно изображавшего лепестки настоящего пламени. Мать уверяла, что с отцовскими талантами и стажем ему решительно не о чем беспокоиться, в крайнем же случае она пойдет на работу сама, не говоря уж о том, что - вот совпадение! - на днях ей пришел из федеративного издательства сочувственный отзыв о последнем романе. Отец был мрачен и молчалив. Никогда раньше не посвящали Сюзанну в вещи, угрожавшие самому существованию семейства в Маячном поселке, и ссориться родители старались тайком от детей. Правда, типовой дом из сухой штукатурки на алюминиевом каркасе не был рассчитан на семейные сцены, и не одну ночь провела девочка Сюзанна, в слезах прислушиваясь к выкрикам на первом этаже. Лающими фразами на славянском осыпал отец ничего не понимавшую мать, визгливо и суетно отвечала она ему, а наутро все было тише воды, ниже травы, и мать помогала отцу завязывать галстук и пододвигала к нему запотевший стакан с томатным соком (апельсинового он не признавал). Вдумчивый брат Николай по дороге в школу объяснял Сюзанне, что родители таким образом освобождаются от стресса, и если б они не любили друг друга, то давно бы разошлись. После школы заплаканная мать просила ее разогреть обед и продолжала твердить что-то жалобное в телефонную трубку. А Сюзанна продолжала вспоминать сердитую скороговорку отца (мне завтра на работу, кормить тебя и детей, твои глупости меня не интересуют, и денег на издание за свой счет у меня нет...) и тонкие выкрики матери (мне надоело от тебя зависеть, меня губит, ты понимаешь, губит эта жизнь, и все это - по твоей вине). Дети весь день голодные, цедил отец, зачем мы покупали этот проклятый пылесос, если пыль и под кроватями, и ковер Бог знает когда... даже коллег пригласить стыдно... Лучше бы пошла на службу, добавлял он, и не морочила голову себе и домашним. Ночные скандалы, к слову сказать, почти всегда начинались после того, как почтальон приносил очередной пакет с возвращенной рукописью - а еще через несколько дней мать оживала и снова чуть ли не круглые сутки стучала на электрической пишущей машинке, спроваживала мужа и детей из дома по выходным, и соломенная корзинка у ее письменного стола переполнялась измятым, разодранным на мелкие кусочки печатным текстом.

Закомплексованные неудачники, злилась Сюзанна на родителей, ничего в жизни не добились, и вымещают теперь свои расстройства друг на друге.

Мать твоя достойный человек, сказал ей как-то отец со вздохом, только сказать ей нечего. Знаешь, сколько таких, как она, по всей Аркадии зря переводят бумагу? Ну, поведает она миру о том, как наша соседка изменяет мужу, пока тот зарабатывает деньги, или о том, как хороша бесплатная медицина, которой никак не введет наш парламент, а то - об отличиях аркадской души от федеративной. На этом континенте живут одни подростки, заключал он с горечью, а мир состоит из взрослых людей. Он улыбался, и морщины на его худом лице становились еще глубже. Я неправ, впрочем, добавлял он, весь мир состоит из подростков, и литература - одна из многих игр, которыми они тешатся.

Он любил рассуждать о том, сколько свободы и независимости дала ему Аркадия, а сам жил как бы вполсилы, будто превозмогая постоянную внутреннюю муку. Слишком поздно приходил с работы, редко играл с детьми, оживая только с приходом в дом гостей-славян. Теперь же - и вовсе сник, и выглядел лет на десять старше своих лет. Какие уж там поиски работы. Слава Богу, что закладная за дом почти целиком выплачена. Ну, сказал брат Николай, тебе же будут платить досрочную пенсию. Вам с мамой хватит, а мы с Сюзи как-нибудь обойдемся. Сюзанна молчала. Бедность была восхитительной при условии чека, в противном случае становясь унизительной. Поджав ноги в любимом кресле (алые розы на черном сатиновом фоне) она мысленно вела сложные подсчеты. Летних заработков едва хватало на плату за квартиру, за учебу, на макароны с сыром. Придется искать вечернюю работу, обходить рестораны, недосыпать, страдать от боли в ногах.

Ладно, отец, сказала она неожиданно взрослым голосом, не тоскуй ты так. Велика ли беда - с работы поперли. Мне всего полтора года осталось, а в аспирантуре дадут хорошую стипендию. Николай будет программы для компьютеров писать. А сейчас знаешь что? Давай-ка посмотрим кино, которое ты снимал с нами на юге. Ты его уже лет пять, по-моему, не крутил.

Отец - в красной клетчатой рубахе и вытертых домашних джинсах - склонился вперед, обхватив колени руками, словно писатель Достоевский на известной картине. Сюзанна же переводила взгляд с него на мать, на расстроенное пианино (на котором и сама умела играть простенькие пьесы), на кадки с пальмами, на раскрашенные литографии давно взорванных церквей Отечества. Потрескивал и пощелкивал электрический камин, и брат Николай нес утешительную чушь о каком-то объявлении по специальности отца, на которое он наткнулся в провинциальной газете со Среднего Запада. Я не поеду на Средний запад, пробормотала мать с непонятной решимостью. А если бы я был кадровым военным, возразил отец. Да-да, мать посмотрела на него злым взглядом, это и есть твое призвание, ты думаешь, я не знаю. Форма, скрипучая портупея и учения на полигоне. Слава Богу, что тебя тогда не взяли в армию, я никогда, ты слышишь, никогда не могла бы жить с военным, это самые тупые люди в мире. Отец молчал, и Сюзанна понимала, что он мучается больше всех остальных - но себя жалела еще больше. И виноват был в этом он, отец, который загубил талант матери, заперев ее в доме из сухой штукатурки на алюминиевом каркасе, отец, который, словно миллионы других, хотел прожить жизнь тихо и спокойно, в парадизе на краю света, ради будущего детей, - не подозревая, что вся эта жизнь может развалиться, как развалился бы дом в Маячном поселке от дальнего разрыва фугасного снаряда.

Спустя еще три года, когда Сюзанна была уже в Столице, отца поместили в психиатрическую лечебницу с крайне неблагоприятным прогнозом.

Глава третья

С чем сравнить изучение языка и литературы Отечества в Аркадии? На сходную тему уже писал когда-то нежный и насмешливый энтомолог Набоков, писал, прошу заметить, уже после безоговорочной капитуляции, то есть на полуродном ему английском. Многие соученики Сюзанны, через пень-колоду одолевая неуклюжие согласные, влажные гласные и гнусную систему падежей славянского языка, простодушно рассчитывали по окончании курса пристроиться в лабиринтах военного ведомства, или министерства иностранных дел, не ведая, что пять или шесть имевшихся в Аркадии синекур этого рода были заняты давно и пожизненно. Примеривая на себя перед зеркалом этой книги чужие судьбы (словно не идущие мне фетровые шляпы на первом этаже Wheaton’a), скажу: будь я простоволосым аркадским юношей с пробивающимися усами, будь я охоч до славного косяка и пенистого бочкового пива, до прогулки по грохочущим, пляшущим барам ночной Полумесячной улицы с парой-другой сотен в кармане, или же - мечтай я, скажем, о каком-то исполненном гармонии будущем - своем ли собственном, как мой тезка, о котором речь ниже (односемейный дом под черепичной крышей, небольшой экологически приемлемый автомобиль, приличный детский гомон на хорошо подстриженном газоне), или всеобщем, а то и (третий вариант) представляйся мне жизнь сплошным светлым пятном, кое-где заставленным статуэтками смеющегося Будды, - словом, ни в одном из перечисленных случаев я бы и на пушечный выстрел не подошел к департаменту славянского языка и литературы. Но мне (признаюсь) ближе нелепый антрополог Савицкий, хватающий меня за лацкан в коридоре славянского департамента, чтобы с ветхозаветным жаром поведать о погребальных обрядах древних финикийцев, мне та же Сюзанна ближе, с ее отчетливым пониманием смехотворности осваиваемого ремесла, с ее неутолимой тягой к тайне. Куда же заводит охота за тайной - это другой вопрос, в котором разбираться хлопотно, да и небезопасно.