Выше уже говорилось об активном участии Екатерины II в делах политического сыска. Не брезговала она и личным приемом доносчиков по наиболее важным делам. Курьезный случай из сыскной практики императрицы приводит в своей книге все тот же Е. В. Анисимов: «В 1774 году, в разгар восстания Пугачева, некий купец Астафий Долгополов сумел заморочить голову не только Г. Г. Орлову, поднятому ради него посреди ночи, но и самой Екатерине II, с которой Орлов ему устроил встречу. Долгополое наобещал государыне поймать и доставить властям „злодея“ Пугачева. Императрица приняла простолюдина в своих покоях — честь невиданная — и благословила на благородное дело, а Орлов снабдил удальца мешком денег и сам подписал ему паспорт. Авантюрист, добравшись до Пугачева, все открыл мятежникам… Потом, когда стали вылавливать сподвижников Пугачева, императрица очень опасалась, как бы Долгополова под горячую руку (без должного следствия и наказания за его „предерзость“) не повесили бы среди прочих мятежников».
И все же основная опасность для ее власти, которая была для нее важнее всего на свете и которую она осознавала как главную любовь и привязанность всей своей жизни, исходила не от забубённых гвардейских головушек и не от лихих «злодеев» типа Емельки Пугачева, а от живых претендентов на трон. Екатерина II прекрасно отдавала себе отчет в том, что у нее нет никаких законных прав на добытую с помощью гвардии российскую корону — по крайней мере до тех пор, пока были живы те лица, которые этими несомненными правами обладали.
Этими лицами, располагавшими по сравнению с ней значительно большими правами на российский престол, были ее венценосный супруг Петр III, свергнутый ею с трона, ее нелюбимый сын великий князь Павел и «прирожденный» царь Иоанн VI Антонович.
Мы далеки от мысли, что Екатерина несет прямую ответственность за смерть своего супруга, но то, что его смерть отвечала ее тайным желаниям и что Григорий Орлов «со товарищи» догадывался об этом, у большинства историков и у любого объективного исследователя не вызывает сомнений. Что касается судьбы несчастного Ивана Антоновича, то и здесь она сыграла роль косвенного виновника его гибели, оставив в силе старую, еще елизаветинскую инструкцию, по которой страже предписывалось лишить его жизни в случае любой попытки со стороны освободить его[20]. Естественно, что никакой прямой ответственности за убийство сына Павла I гвардейскими заговорщиками, последовавшее через четыре года с лишним после ее смерти, Екатерина нести тоже не могла, но 11 марта 1801 года ее тень незримо сопровождала заговорщиков, поднимавшихся по крутым ступенькам и скользивших по узким коридорам Михайловского замка к спальне императора. Ибо в конце своей жизни она сделала все от нее зависящее, чтобы лишить цесаревича Павла его законного права на престол в пользу ее старшего внука великого князя Александра Павловича[21].
Внук ее, Александр Павлович, знал об этом желании императрицы, и еще неизвестно, как бы он поступил, не ведая об этом, когда один из главарей заговорщиков граф Пален посвятил его в их замыслы. Не зароди Екатерина II в его молодой и тогда еще вполне совестливой душе страсть к обладанию императорской короной, как знать, какова была бы его реакция на сообщение о заговоре с целью свержения с трона его отца.
Но этими тремя лицами список претендентов отнюдь не исчерпывался, так как были еще две претендентки, не имевшие законного права на престол, с которыми Екатерине II тоже пришлось, говоря современным языком, «разбираться». Одной из них была дочь Елизаветы Петровны от морганатического брака с генерал-фельдмаршалом, графом А. Г. Разумовским Августа Тараканова (родилась в 1745 или 1746 году), которая законного права наследования престола не имела, но определенную опасность для Екатерины представляла[22].
Второй претенденткой, также вошедшей в историю, была лже-Тараканова. В 1774 году Екатерина II направила в Италию героя морского сражения с турецким флотом графа А. Г. Орлова-Чесменского, компромат на которого находился в ее шкатулке, поручив ему «поймать всклепавшую на себя имя во что бы то ни стало» и доставить ее в Россию. Что он и исполнил, применив хитрость, коварство и обман. Следствие по делу самозванки, которое Екатерина II поручила вести одному из самых приближенных к ней лиц — генерал-фельдмаршалу, князю А. М. Голицыну, наткнулось на непреодолимое препятствие, и, несмотря на все усилия, ему не удалось получить от нее каких-либо серьезных показаний. Самозванка твердо отрицала все предъявленные доказательства ее «преступной» деятельности за границей и даже отказалась назвать свое подлинное имя, подписав письмо Екатерине коротко, по-царски — Елизавета, чем вызвала у нее приступ праведного гнева.
Императрица прислала Голицыну двадцать так называемых «доказательных статей», составленных на основании показаний самой пленницы, членов арестованной вместе с ней свиты и захваченной у них переписки. «Эти статьи, — писала Екатерина, — совершенно уничтожат все ее ложные выдумки». Но и этими «доказательными статьями» от «распутной лгуньи», как ее называла императрица, никаких показаний получить так и не удалось[23].
* * *
Подведем итог событиям XVIII века в России. Итак, XVIII век в истории охраны в России характерен началом формирования более или менее четких структур политического сыска и создания привилегированных гвардейских подразделений, осуществлявших охрану вокруг и внутри царских резиденций и во время выездов охраняемых высочайших персон за их пределы.
Их появление вызывалось необходимостью обеспечения общей безопасности самодержавия как политической системы и личной безопасности ее верховных носителей в лице российских императоров и императриц. В основу же их создания был положен принцип ничем не ограниченного самодержавного властвования, четко сформулированный в разных по форме, но одинаковых по смыслу словах целым рядом российских самодержцев и самодержиц XVII–XVIII веков:
«Ибо Его Величество есть самовластный монарх, который никому на свете о своих делах ответу дать не должен. Но силу и власть имеет свои государства и земли, яко христианский государь, по своей воле и благомнению управлять» («Артикул воинский» Петра I);
«А кого хочу я пожаловать, в том я вольна» (Анна Иоанновна);
«Подобное положение, не доложась мне, не подобает делать, понеже о том, что мне угодно или неугодно, никто знать не может» (Екатерина II в переписке с сановниками).
В XVIII веке в России еще не существовало единого государственного учреждения, которое сосредоточивало бы в себе весь политический розыск и сыск в империи. Тем не менее Преображенский приказ (1698–1729) во главе с князем-кесарем Ф. Ю. Ромодановским (1698–1717) и его сыном И. Ф. Ромодановским (1717–1729); первая Тайная канцелярия во главе с графом П. А. Толстым (1718–1726); Верховный тайный совет (1726–1730) во главе со светлейшим князем А. Д. Меншиковым (1726–1727), а потом — графом А. И. Остерманом и светлейшим князем А. Г. Долгоруким (1727–1730); вторая Тайная канцелярия или Канцелярия тайных розыскных дел (1731–1762) во главе с графом А. И. Ушаковым (1731–1747) и графом А. И. Шуваловым (1747–1761) и, наконец, Тайная экспедиция (1762–1801) во главе с С. С. Макаровым (1762–1794) уже выполняли функции политического сыска под строгим контролем находившегося в то время на престоле самодержца или самодержицы, которые отнюдь не делегировали им части своих полномочий, а только поручали, под своим неусыпным оком, заниматься делами по государственным преступлениям.
В XVIII веке не существовало еще четкого разделения функций между государственными учреждениями политического розыска и гвардейскими подразделениями, обеспечивавшими личную безопасность самодержцев. По воле государей или государынь гвардейцы активно привлекались к выполнению несвойственных им сыскных функций. Менялись названия государственных учреждений, занимавшихся политическим сыском, увеличивались или сокращались по воле монарха выполняемые ими функции, увеличивалось по мере роста их значения финансирование из казны или по мере их сокращения оно драматически уменьшалось, неизменной оставалась одна лишь неограниченная власть самодержца, постоянно контролировавшая и направлявшая этот процесс.
Так, по приказу Петра I в 1713–1724 годах широко создавались так называемые «майорские» временные следственные комиссии или розыскные канцелярии, во главе которых стояли майоры гвардии: И. И. Дмитриев-Мамонов, впоследствии сенатор и генерал-аншеф, граф С. А. Салтыков, впоследствии московский генерал-губернатор, граф А. И. Ушаков, впоследствии начальник второй Тайной канцелярии, князь М. Н. Волконский, впоследствии генерал-аншеф и сенатор. Этим временным органам политического сыска Петр I поручал ведение наиболее важных для него дел по розыску, аресту и обыску подозреваемых государственных преступников, а также давал права на проведение допросов, очных ставок, пыток и даже на подготовку проектов приговоров. Таким образом, они выполняли все розыскные и следственные действия, входящие в функции органов предварительного дознания, следствия и даже суда.
