к шее и осторожно, почти нежно лизнул судорожно бьющуюся жилку.
Чеда чувствовала себя странно, словно эта тварь – искаженная пародия на Короля, а она – его Стальная дева. Как бы она ни хотела закричать, кинуться в бой, что-то внутри нее желало лишь подчиняться ему.
Вдруг асир заговорил. Вернее, ей показалось, что он говорит: сперва он едва шевелил губами, и она с трудом разбирала слова.
«Не в тенях ли последний…»
Но вот следующую фразу она расслышала четко:
«Смертоносное древо – вот дом для тебя…»
Чеда перестала дышать. Эти слова… она уже видела их, читала их.
Асир запнулся – где-то рядом щелкнул кнут, и раздался жуткий вой, от которого волосы вставали дыбом. Тварь почти обернулась на звук, но Чеда оказалась для нее важнее. Узловатым пальцем асир ткнул ее между бровей, наклонился… и поцеловал в лоб.
Чеда готова была умереть от отвращения, внутренности взбаламутило, тошнота подкатила к горлу. Его губы оказались сухими и неожиданно теплыми, но от этого открытия почему-то сделалось еще хуже, будто она откусила яблоко и увидела половину червяка.
Наконец асир отпустил ее и медленно прошел мимо. Лишь когда смолкли его шаги, Чеда вновь смогла пошевелиться.
Она вскинула Эмре на плечо и оттащила к низкой ограде двухэтажного дома. За оградой таился сад с раскидистым деревом посредине. Стоило им нырнуть под защиту крепкого ствола, как улица вновь ожила.
Чеда почувствовала себя гривистым волчонком, из засады следящим за пустынным зайцем: пригнулась, будто для прыжка, задышала чаще.
Они пришли.
Ее охватило первобытное чувство, которому трудно подобрать название: чувство, рожденное из страха, гнева и бессилия перед ними – Стальными девами в черных одеждах, грациозными, как песчаные змейки. Девы шли парами, горделиво, словно владели всем Шарахаем. Чеда насчитала дюжину и вспомнила пожар на рынке духов, двух Дев, спасающих своего переодетого господина. Выходит, после нападения Воинства они решили увеличить охрану Короля Шукру.
Мысль о том, что Короли тоже чувствуют страх, воодушевила Чеду. Теперь можно помечтать о том, как она подберется к Королям. О том, как выполнит обещание. Какой-то образ всплыл вдруг в ее памяти: черный меч, речной тростник… но воспоминание было похоронено слишком глубоко и слишком ее пугало.
Нельзя попадаться. Лучше б они с Эмре остались дома…
За Девами следовал высокий мужчина в ярких тонких шелках и короне, похожей на корону того асира. В его движениях не было изящества, он шагал гордо, как положено Шукру, Королю Жатвы. Говорили, что именно он удостоился чести выбирать жертву для асиримов в ночь Бет За'ир. Он шествует по городу, указывая на достойнейших. Как? Этого никто не знает. Одни говорят, что он хлещет кнутом дверь избранного дома, сообщая асиримам, кого забирать. Другие возражают, что он видит во тьме: одним взглядом отыскивает достойнейших сквозь стены и шепчет асиримам их имена.
Рассказывают также, что перед ночью Бет За'ир он ходит по улицам, неузнанный, и касается избранных, а ночью лишь гонит асиримов через город, собирая жатву.
Только Чеда знала правду. Видела, как Шукру помечает двери окровавленными пальцами. За ним следовали еще шесть Дев, и каждая сжимала рукоять сабли. Чеда готова была возблагодарить богов за то, что спасли их с Эмре, как вдруг Дева из последней пары остановилась и уставилась на дворик.
Чеда так давно, так страстно желала скрестить с ней клинки, что маленькая частичка ее души звала: подойди! Но это значило глупо погубить и себя, и Эмре. Пусть асир отчего-то пощадил ее жизнь, Девы не будут так великодушны.
Будто услышав ее мысли, Эмре шевельнулся. Чеда испугалась, что он сейчас очнется и позовет ее, но он не очнулся. Дева отвернулась и продолжила путь.
Долго, очень долго потом Чеда сидела под деревом. Ждала, пока стихнут крики асиримов. Ждала, пока Риа, золотая луна, не окончит свой путь по синему небу, позволила себе и Эмре отдохнуть – он дышал ровно, и ей не хотелось испытывать судьбу. Она разбудила его, лишь когда Риа полностью скрылась за горизонтом.
Эмре застонал, просыпаясь, но кое-как поднялся. Когда они добрели наконец до дома, Тулатан отправилась на покой вслед за сестрой, и солнце озарило восток.
Чеда уложила Эмре в постель, сунула кожаную сумку под кровать и только после этого дала ему напиться. Потом обработала и зашила раны – две на груди, наискось, одну на левой руке.
Она смертельно устала. Действие лепестков выветрилось, осталась только сонливость, но более сильная, чем обычно. Лишь осознание того, что Чеда едва не потеряла друга, не давало уснуть на ходу.
Положив последний аккуратный стежок, она поцеловала Эмре в лоб – так же, как асир поцеловал ее – и позволила себе уйти в свою комнату, забиться туда, как собака в конуру. Безумно хотелось уснуть наконец, но один вопрос все мучал Чеду. Она откинула покрывало из конского волоса, висевшее над кроватью, и вытащила из скрытой ниши мамину книгу. Книга, медальон – то немногое, что осталось от мамы, будило воспоминания о ее изящных руках и победной улыбке. Обычно Чеда засушивала в книге лепестки адишары, но теперь ее интересовало другое.
Она пролистала страницы и нашла его.
Что-то дрогнуло внутри, раскрыло огромную пасть, грозя поглотить целиком. Чеда надеялась, что запомнила неправильно, что это все была игра воображения, магия асира…
Но нет. В этот раз память не подвела. Со страниц маминой книги на Чеду смотрели знакомые слова.
Смертоносное древо – вот дом для тебя,
Жди – родная рука упокоит, любя.
Над тобою богиня поплачет, скорбя.
Не в тенях ли последний приют для тебя?
Чеда окончательно перестала понимать, что происходит. Почему это странное, жалкое существо принялось вдруг читать стихи, написанные маминой рукой? Бессмыслица какая-то. Она вновь перечитала их, пролистала книгу из конца в конец, ища подсказки, но так ничего и не нашла. Наконец усталость накрыла Чеду, и с первыми лучами солнца она уснула, крепко прижав к себе мамину книгу.
Глава 7
Загадочные слова преследовали Чеду во сне и все так же звенели в ушах, когда она проснулась: странное сплетение мелодичного маминого голоса и тихого хрипа асира. «Смертоносное древо – вот дом для тебя…»
По улицам гулял ветер пустыни, день обещал быть теплым. Лежа в постели, Чеда слушала кашель старой Ианки из дома напротив, шум проснувшегося базара, до которого от их улочки было рукой подать: крики зазывал, ржание мулов, звон колокольчика – это Тела
