— Аусвайс! — фашист готов был сорвать с плеча карабин и взять Ларионова на мушку.
Изображая виноватую улыбку, недопонял, мол, Даниил сунул руку во внутренний карман. В конце концов три человека — это не так много. Даня сделал шаг вперед, одновременно рука разогнулась со скоростью стальной пружины и ударила врага ребром ладони в горло. Сильный пинок отправил автоматную очередь второго противника в небо. Свингом слева Ларионов сбил его с ног. Третий солдат успел сдернуть с плеча винтовку и теперь передергивал затвор. Дане показалось, что он видит все это в замедленной съемке. Он подскочил к фашисту, отвел ствол в сторону и влепил кулак в челюсть. Острая боль метнулась к локтю, давая понять, что последний выпад был не самым удачным, сказалось отсутствие боксерской практики на руководящей работе.
Даниил развернулся и нырнул за угол, из-за которого и появился патруль. Он бежал изо всех сил, понимая, что только удар в горло одного из противников вывел из строя надолго. Остальные оклемаются через несколько секунд. Первые выстрелы прозвучали, когда командир домчался до конца дома. Он повернул во двор, слыша, как сзади раздаются команды. Наверняка фашисты постараются оцепить район. К счастью, память не подвела, и двор оказался проходным. Не останавливаясь, Даниил пересек улицу, еще один двор, потом побежал по переулку. Стрельбы сзади больше не было, но погоня продолжалась. Ларионов изменил направление, бежать все время по прямой опасно. Из оцепленного района он вроде выскочил, но расслабляться нельзя, сегодня на улицах патрулей раза в три больше, чем ему доносила разведка. Даниил спрятался в подъезде, чтобы передохнуть и придумать, что делать дальше.
Ходить по улицам опасно, но где можно укрыться? После ареста Валеры с его бригадой и исчезновения Ксанки все знакомые адреса представляются ненадежными. Значит, надо идти по полузнакомым. Что-то в городе произошло, раз столько патрулей, возвращаться с пустыми руками глупо, получится, что зря рисковал. Даня мысленно представил карту окрестного района. Вблизи было только одно пристанище — воровская малина, где любил отираться Кирпич. Он ведь тоже ушел из партизанского отряда после того, как Яшка намекнул на то, что Жора — подозрительный тип. Если не сам Сапрыкин, так след его должен отыскаться, а Костя — очень информированный человек.
Командир Мстителей отыскал неприметную ржавую дверь в полуподвал и постучал три раза. Пауза была длинной, но повторять стук было нельзя.
— Кто там? — глухо спросили через три минуты.
— Я к Кирпичу.
— Не знаю такого.
— Я его родственник, Ларионов.
Лязгнул запор, и дверь приоткрылась, потом распахнулась совсем, на пороге стоял сам Сапрыкин.
— Заходи, коль не сутись.
— Ну и родственники у тебя — кошмар, — сказал хриплый голос.
— Каких бог дал.
— Здорово, начальничек.
— Привет, — сказал Даниил, с трудом разглядывая здорового детину, одетого в грязное рванье.
— Батя! — откуда-то из темноты появилась Натка и повисла на шее отца.
— А мальчишки где?
— В «буру» дуются.
Дочь за руку отвела Ларионова в дальний угол подвала, отгороженный занавеской.
— Привет, батя, — как ни в чем не бывало, сказал Петька, шлепая засаленной картой об стол.
— Здрасте, дядь Дань! — Юрка сосредоточенно раздумывал над своими картами.
Даниил отвесил сыну подзатыльник, и тот растерял все карты. Юра быстро увернулся от занесенной руки.
— Ты чего, батя? — Петька почесал затылок.
— Вам, значит, в карты захотелось поиграть? А я уж грешным делом подумал…
— Да они пока на щелбаны, — проскрипел за спиной детина. — Хотя, как герои, могут себе позволить.
— Кто тут герой?!
— Ты сибко-то не воюй, — примирительно сказал Кирпич, — дело сделано, а сделанного не волотись.
Даниил устало опустился на скамейку и расстегнул пальто.
— Мы, батя, в самоволку ушли, чтобы шахты взорвать, — объяснил Петька.
— Что? — подскочил Ларионов, прицеливая новый подзатыльник.
— Ты не ругайся, — попросила Натка, схватив его руку.
— Мы это из-за отца, — сказал Юра. — Мы подумали, что если шахты взорвать, когда он под арестом, то алиби ему обеспечено. Поэтому взяли у Жоры динамит, пробрались на три ближайших шахты и рванули. Все по науке, как дядька Яков учил.
— Он вас учил шахты взрывать? — обалдел командир.
— Да нет, — пояснила Натка, — он про рельсы учил, но динамит-то всегда один!
— Мало мы вас пороли, — сделал свой вывод Даниил.
— Батя, все же хорошо прошло, Юрка нас провел мимо охраны. Зато теперь дядь Валеру отпустят.
— Значит, это из-за вас столько патрулей в городе?
— А не то! — гордо сказал Петр. — Вот мы на Костиной малине и сховались. Дороги вокруг шахт фашисты перекрывать стали, а мы с телегой не поспели, пришлось обратно в город драпать.
— Ну вы и чертенята! — Даня приобнял сына. — Вы хоть понимаете, как вам повезло, что целы остались?
— У нас все рассчитано было, — пробормотала Натка.
— Отца отпустят? — спросил Юра.
— Не знаю, — соврал Даниил. — Но вам объявляю благодарность от лица командования и три наряда вне очереди за самоволку!
— Опять наряды…
— Вот так, пасаны, из себя гелоев стлоить! — подмигнул Сапрыкин.
— Отойдем, Костя, поговорить надо, — позвал Ларионов.
— А мы? — набычился Петька. — Опять маленькие? У нас одних нарядов на трех взрослых хватит.
— Ладно, — Даниил вытащил папиросы и закурил, давая себе минуту на размышления. — После ареста Валеры на разведку в город пошла Оксана.
— Ой, — воскликнула Натка.
— Она не вернулась, а еще раньше обнаружилось, что вы пропали, потому я и пришел в Юзовку. Одна проблема отпала, вы нашлись, но с сестрой, думаю, что-то нехорошее случилось. На крайний случай она могла обратиться к лейтенанту Корфу, он должен был помочь узнать судьбу Валеры и его бригады. Испугавшись, что связался с партизанами, Корф мог выдать Ксанку гестапо. Хотя ему и самому в таком случае не поздоровится.
— Точно, я сам его застрелю, — пообещал Юра.
— Сначала нужно разобраться в ситуации, попусту палить не стоит, — сказал Даниил. — Поэтому я хочу попросить Костю навести справки по своим каналам: что с Валерой и есть ли среди арестованных Оксана. Сможешь разузнать?
— А сего, смогу, — Сапрыкин шмыгнул носом. — Блатва там тозе сидит!
— Воров много, — прохрипел хозяин малины. — А которых фашисты первых поймали, так без суда сразу повесили. Теперь сидим, кто остался, по норам, как крысы, носа высунуть боимся. Братве такая власть не нравится, при советской власти и то меньше сидело.
