дурдома…
— Тина, расскажи своим соседкам по палате, что сегодня ночью у майора Сороки будет свидание, — попросил девочку-гота. — И расскажи это громко, чтобы старшая медсестра слышала. По времени — перед самым ужином. Сделаешь?
— Легко. А меня сегодня с собой к анархистам возьмете? — и девочка лукаво глянула на Пашу.
Тот задрал свои мохнатые брови и я увидел выражение его глаз: возмущение, забота, внимание.
Этот то куда лезет? Женат, сын скоро будет. Сердце вдруг перестало стучать, но тут же бухнуло куда-то в грудную клетку. Ревную?
— Слышь, мелкая, в натуре, ты меня с форточником попутала? — рыкнул Барбос и аргументировал веско и лаконично:
— Не по понятиям.
Когда вернулись в палату, Цезарь спросил Барбоса:
— Патриций Молоток, а вы откуда знаете латынь?
— Я е** что ли? — Паша завалился на свою, как он называл кровать, шконку. — Не, то есть да, е**, но как звать не спрашиваю. Мне с ними не чалиться, чё, в натуре, имена запоминать? Когда там, в сауне?
— Квирит Цезарь спрашивает про то, откуда тебе известно слово «паноктикум»? — пояснил я.
— А, это, — Барбос впервые забыл снять пиджак. — Это я когда в физкультурном институте учился, нас так препод называл: «Собрали, *ля, паноктикум». Я, типа, запомнил. Слово клевое.
И захрапел.
Вернулся «наш» Сталин, улегся на свою кровать, но после пяти минут Пашиного храпа встал и вышел. Следующим не выдержал Цезарь. Он вздохнул и тоже отправился куда-то по своим делам. Я посмотрел на закрытую дверь и зевнул. Присел на свою кровать, прикрыл на минуту глаза…
И уже отключаясь, вспомнил про сонный газ…
«Проснулся» в металлическом кресле, опутанном проводами. На голове шлем с датчиками, ноги и руки закреплены ремнями. Рядом два по виду младших научных сотрудника.
— Виктор Анатольевич, — очень вежливо, но с некоторой паникой в голосе, произнес один, — вы уверены, что мы правильно поступаем?
— Анатолий Викторович, — так же вежливо ответил второй, — это наш единственный шанс помочь этим несчастным.
— Виктор Анатольевич, а если как в прошлый раз, испытуемый не выдержит и умрет? — и первый побледнел.
— Анатолий Викторович, вы ученый или как все эти, дуболомы в погонах? Нам предоставился уникальный шанс отправить всех этих несчастных по домам, в свое время и в свое пространство, — и он потянулся к рубильнику.
— Слышь, вы, двое из ларца, ган**ны! Я ваш аппарат, в натуре, вам в жопу засуну, — прорычал где-то рядом Паша Молоток.
— Мы вам снимся, — ласково сообщил один из Витей-Толей, но, как я понял, Барбос ему не поверил.
Я хотел повернуть голову, но не смог — ремни и шлем с проводами держали крепко.
И тут же раздался жалобный стон:
— Он меня укусил! — сказал один из лаборантов, который устанавливал дополнительные датчики на шлем Паши.
— Если бы я тебя схватил, я бы клешню тебе вместе с головой отгрыз, — прорычал Барбос и тут же послышался дрязающий звук. Видимо, пытался вырваться из «научного капкана».
— Это меньшая неприятность, которая могла с вами случиться рядом с этим экземпляром, Виктор Анатольевич. Отойдите от него на два шага, начинаем, — он взял шприц, подошел ко мне.
— Анатолий Викторович, процесс запускаем? — первый потянулся к рубильнику.
— Запускаем, — улыбнулся второй.
«Ну все, приплыли, сейчас опять вырублюсь», — пронеслось в мозгу. Но… вырубился не я — вырубилось электричество.
— Виктор Анатольевич, включайте резервное питание, — услышал я голос одного из ученых.
— Хрена тебе лысого, гнида! — услышал я голос, который в этот момент показался мне музыкой!
— Толя-электрик, в натуре вовремя, — громыхнул Паша Молоток.
— Щас я тебе и резервный включу, и запасной, — ворчал Коля-электрик.
Мне было и странно, и смешно видеть с фонариком в зубах «товарища Сталина», который орудовал кусачками над моим шлемом.
— Квириты, а вы не боитесь, что подполковник Приходько спросит вас за нарушение приказа? — раздался голос Цезаря. — И у меня к вам вопрос, как вы патриция Молотка сюда вдвоем притащили?
— На каталке, — пискнул один из Витей-Толей. — мы решили, пока сонный час идет, провести эксперимент…
Я увидел, как наш Толя-электрик махнул пассатижами куда-то в бок, и тут же раздался шум падающего тела. Тело упало на что-то бьющееся.
— Так разбиваются мечты, — тихо прокомментировал звон лабораторных склянок Толя Электрик, и это была самая длинная фраза, которую мы от него слышали за все время прибывания в «Подснежниках». Потянуло спиртом.
Когда включился свет, Коля Электрик посмотрел на нас с Пашей, потом на Цезаря и сообщил:
— С вас три рубля шестьдесят две копейки.
— Слышь, братан, давай, в натуре, по бартеру? — громыхнул Паша Молоток и, сграбастав Толю, прижал его к малиновому пиджаку где-то в районе золотой цепи. Ноги электрика болтались в полуметре от пола.
Когда «Толя-электрик-Сталин» оказался стоящим на ногах, он не мог вымолвить ни слова, только потирал бока. Паша достал из кармана бутылку — ту самую, по три шестьдесят две, которую в гаражах за шрифт на этикетке называли «коленвалом».
— Чё смотрите, в натуре? — ответил он на наш невысказанный вопрос. — Там эта, продавщица Валя, типа мимо проходила.
Толя-электрик, увидев «коленвал», наконец-то вышел из ступора, вдохнул полную грудь воздуха и, глянув на двухметрового амбала снизу вверх, скрипуче, отделив частицу "А" от слова, потребовал:
— А сырок?..
Не думал, что Барбоса можно чем-то озадачить, но вот тут он растерялся. Сырка у Паши не было.
— Не бывает полного счастья, — вздохнул электрик и вышел из лаборатории.
— Ну чё, пацаны, — торжественно произнес Барбос, и показал нам шлемы, с которых грустным спагетти свисали провода, — пошли на физика посмотрим?
Отмычками Паша пользовался виртуозно. Когда Цезарь остановился у двери, закрытой на замки, Барбос сделал неуловимое движение — и дверь распахнулась.
Физик-ядерщик оказался удивительно знакомым и мне, и Паше. По всем тем фотографиям, с высунутым языком и седой гривой. Сейчас у него был тоже высунут язык и волосы так же топорщились в разные стороны.
— Альберт, типа сорян, не знаю вашего отчества, — произнес вдруг оробевший Паша и протянул ему шлемы. — Тут это, типа…
Физик-ядерщик бодро соскочил с кровати, взял шлемы, поднял к свету и одобрительно поцокал языком.
— Отлично… отлично… этого мне как раз и не
