– Пошел вон. И больше здесь не появляйся.
Все-таки перейти к открытой агрессии он не решается.
– Приползешь еще! – выкрикивает, садясь в свой шикарный автомобиль.
Взвигивают колеса, машина трогается с места. Потом резко сдает назад. Почти на меня. И под ноги мне вышвыривают цветы, которые бордово-зелеными пятнами рассыпаются на белом снегу. Разглядываю их какое-то время, ни о чем не думая. Затем носком сапога отшвыриваю ближайший цветок.
Ничего у меня с этим человеком никогда не будет.
Он не оправдал моих надежд.
И этого я ему не прощу.
– Ты – безжалостная, – слышу вдруг красивый голос.
Я Влада даже не заметила. Давно он тут? Хотя какая разница?
– А ты – разве не такой? – решаюсь произнести вслух то, что думаю.
Он молчит.
Осматриваю в последний раз замерзающие цветы и иду к метро.
Холодов меня не останавливает.
Хватит на сегодня драм.
Глава 7
Матвей
В свете фонарей наблюдаю, как Артем, Харитон и Борис о чем-то оживленно разговаривают недалеко от входа в ночной клуб. Смеются. Молодые, беззаботные. С модными стрижками, в брендовых шмотках, с дорогими телефонами, с карманами, набитыми деньгами.
И вспоминаю хрупкую девочку с пакетом с лекарствами и с синяком на поллица, трясущуюся у палаты бабушки, которой стало плохо, когда она увидела внучку, пришедшую со школы.
Вспоминаю и задаю в который раз себе вопрос – что за сука эта жизнь? Почему так?
Не то, чтобы жду на него ответ. Знаю, его не будет.
Но в такие моменты очень хочу его услышать от кого-то более взрослого и более умного.
Мне везет. Артем и Харитон садятся в подъехавшую тачку, а Борис остается. Подъезжаю к нему ближе, натягиваю капюшон толстовки на голову так, чтобы не было видно лица. Не торопясь, выхожу из машины.
Он выбрасывает окурок в сторону. На меня не обращает никакого внимания. Кто и что может ему сделать? Кто осмелится? Полная уверенность в собственной неприкасаемости служит ему плохую службу, потому что поравнявшись с ним, я провожу удушающий. И заталкиваю бессознательное тело в неброскую " Приору", которой и делать у этого клуба нечего.
Никто не заметил, что произошло. А если и заметил, то благоразумно промолчал. Вот она – одна из граней человека – равнодушие. Не вмешиваться в то, что тебя не касается. Не зашищать слабых, не отстаивать справедливость. Быть как все.
Сажусь на водительское место, трогаюсь с места, отъезжаю в какой-то темный переулок и связываю свою добычу. Он еще не очнулся. Да пока и не надо. Покидаю пределы Москвы. Сегодня Крещение, и моя потрепанная машина не вызывает особого интереса у полицейских. Они устали. Им надоели новогодние праздники, пьяные дебоши. Люди, очевидно, тоже. Мне это на руку.
Доезжаю до съезда к водоему. Про это место узнал несколько дней назад. Здесь тихо и никого нет. Только зима, ночь, мороз и снег. Вылезаю из теплого салона. Иду к воде и разбиваю тонкий лёд на подготовленной заранее проруби. В ночи громко раздается хруст снега под ногами, когда возвращаюсь обратно к машине.
Борька очнулся. Узнал меня и решил, что все это – шутка.
– Белов, ты охуел?
Губы сами собой расползаются в ухмылку, обнажая крепкие зубы.
– Не-а. Это ты и тебе подобные охуели. С чего ты решил, что сможешь безнаказанно издеваться над другими и тебе за это ничего не будет? Из-за папы?
Борька тоже лыбится.
– А чё ты мне сделаешь? Ну, чё? Чё ты можешь?
Вот это он зря. Те границы, за которые я не смогу зайти, мне пока самому не известны. В жизни меня тормозят от края две вещи – это мать и страх. Страх не того, что мне придется отвечать за то, что натворил, а страх перестать быть человеком. Потому что знаю за собой – могу сорваться. А потом, как бы не хотелось, обратно уже не встать. Даже на то место, откуда упал.
– Борь, тебе нравиться над людьми издеваться? – спрашиваю ласково.
Мне на самом деле интересно. Хотя я не думаю, что он мне ответит. Еще и честно.
Ну, а вдруг?
Жду минуту, вторую, однако отвечать он не торопится, прожигая меня гневным взглядом.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Ты на меня не глазей так. Я ж не Алиска. Не хочешь мне об этом говорить? Ну и ладно. А мне вот иногда нравится. Тебе не повезло. Сегодня как раз такой день.
Вытаскиваю его из машины. Он связан по рукам и ногам, но все равно дергается и орет благим матом, пока я его тащу за ноги к воде.
Все ж таки не очень я нормальный.
Над водой склонилась припорошеная снегом ива. Цепляю веревку за ствол дерева и поднимаю парня вверх. Голова его почти касается водной поверхности.
Он перестает горланить и тихо спрашивает:
– Ты что собрался делать?
– Грехи тебе отпускать. Сегодня самое время. Дыхание задерживай, – советую ему и перестаю держать веревку.
Что должен чувствовать связанный человек, которого опускают в ледяную воду? Ужас. Безотчетный, сжимающий внутренности, парализующий сознание. Я это понимаю. Жизнь этого урода в моих руках. Но моя задача – не убить.
И да, я осознаю, что поступаю чудовищно. Но как по-другому донести, что девочка, над которой они издеваются несколько лет, чувствует то же самое?
Самое паскудное, что в ее случае ужас сплетается с беспомощностью. Она уговаривает себя потерпеть – день, неделю, месяц. Но ничего не меняется. И всем вокруг – все равно. Она же никто.
Отсчитав несколько секунд, вытаскиваю его назад. Он – молодец. Когда я его кунал в крещенскую водичку, молчал и рта не раскрывал. Зато теперь жадно хватает воздух, пытаясь отдышаться. Его начинает колотить от холода. Одежда быстро покрывается ледяной корочкой.
Только ума это все не прибавляет.
Стуча зубами, он принимается угрожать. Мне. Когда я держу веревку, которая отделяет его от ледяной бездны.
– Тебе – конец, Белов? Понял?
Я снова отпускаю веревку. На этот раз без всяких предупреждений. Раздается всплеск. И тишина. Держу его под водой меньшее время, чем прошлый раз.
Вытаскиваю. И все повторяется. Жадные, рваные вдохи, словно за ним гонятся черти. Замерзающая одежда. Синее лицо.
На этот раз он молчит.
– Короче так. Ты и твоя свора оставите Алиску в покое. В ее сторону ты больше не посмеешь бросить даже косой взгляд. Ты меня понял? Или продолжим водные процедуры?
Зубы Харламова отбивают чечетку.
– Поооо-няял, – пытается выговорить он.
– Ну и молодец! – хвалю я его.
Стаскиваю его с дерева, разрезаю веревки, помогаю подняться на ноги.
– Борь, если ты думаешь, что мне что-то будет за нашу с тобой сегодняшнюю прогулку, то не надейся. Не было меня с тобой.
Он, конечно, не понимает, о чем я. Но ничего, со временем поймет.
Довожу его до машины и командую:
– Мокрое все снимай и быстрее. Мне твой трупак не нужен.
Он, видимо, знает, как надо себя вести в такой ситуации, потому что послушно и быстро всё стягивает.
Даю ему плед. Он кутается в него и усаживается на пассажирское сиденье.
– Что, Борь, к папке с мамкой тебя отвезти?
Кивает, так как не может ответить. Из-за озноба.
Меня кусает чувство вины, которое я впрочем, сразу прихлопываю, как надоедливую муху.
Поделом ему. И нечего его жалеть.
Веду машину, не торопясь, размышляя, как лучше поступить дальше. Где живет Харламов, я не знаю. Но зато мне известно, где квартира Холодова. Не знаю обитает ли там старший, но младший возвращается именно туда. Поворачиваю голову в сторону своего пассажира и вижу, что он отключился. Тяну руку, проверяя пульс на шее. В норме, а вот кожа горячая. Температура. Спрашивать адрес теперь не у кого, да и жилище Артема рядом.
На такой случай в бврдачке у меня есть кнопочный телефон с левой симкой. Останавливаюсь за забором, так как территория элитной высотки охраняется. Еще раз внимательно осматриваю салон на предмет следов своего пребывания. Все собрал, ничего не забыл. Не хотелось бы спалиться по-глупому.
