Прибавьте к этому высокий рост, широкие плечи, пухлую грудь, большие, но хорошей формы руки, довольно полные, с заостренными пальцами и ямочками на суставах. Барбантон по опыту знал, что эти руки обладают значительной силой, хотя бы и для бокса…
Такова была эта женщина — сдержанная, не болтливая, не увлекающаяся. Энергии в ней было через край, владела она собою прекрасно. Говорить не любила и, по-видимому, не особенно умела, но все время о чем-то, казалось, упорно думала.
Для нее устроили из ветвей шалаш, и она отправилась на ночлег, сделавши всем общий легкий поклон. Мужчины поправили костры, подвесили свои гамаки и тоже легли спать, под охраной часовых.
Весь следующий день, как и часть последующего за ним прошли среди усиленных трудов: ведь приходилось идти девственным лесом, а это не шутка. Но госпожа Барбантон ни на что не жаловалась и не теряла своей удивительной энергии.
Наконец прибыли в Фри-Таун, главный город английских владений на западном берегу Африки. Город довольно важный по своему положению и многолюдный, но нездоровый до последней степени. При самом входе в предместье Кисси-Стрит, где живут почти одни туземцы, путешественница попросила Андрэ остановиться. Она подозвала того англичанина, который провожал ее по девственному лесу и потом как-то странно стушевался после смерти гориллы, заплатила ему деньги и отпустила вместе с неграми. Покончив с этим, она обратилась к Андрэ:
— Я рассчиталась с моим проводником. Это торговец слоновой костью. Мне его рекомендовал наш консул, чтобы разыскивать вас. Теперь не угодно ли узнать о цели моего приезда?
— Сударыня, я к вашим услугам, — раскланялся Андрэ.
Все уселись под большим манговым деревом и приготовились слушать. Дерево росло на холме, с которого виден был весь город.
— Странные случаи бывают в жизни, — начала дама. — Представьте себе: не прошло и месяца после… по… после отъезда моего мужа…
— Так и говорите: после побега, — перебил своим басом старый солдат. — Я, действительно, от вас сбежал.
— Побег так побег. Я из-за слов не спорю.
— Зато спорите из-за другого.
— Позволите вы мне говорить или нет?
— Позволения просит!.. Первый раз в жизни!.. Ну, хорошо, позволяю.
— Так вот, вскоре после того я увидала, что мой билет на большую лотерею в пользу "Общества поощрения искусств и ремесел" выиграл триста тысяч франков.
— Так что же вы? Получили бы выигрыш, поместили бы денежки процентов под пять и зажили бы припеваючи… О чем еще тут рассуждать?
— Я так и хотела сделать, — продолжала рассказчица в легком замешательстве. — И тогда же предъявила билет лотерейному комитету.
— И получили выигрыш?
— Нет, не получила.
— Значит, билет не годился?.. Мне вас жаль.
— Билет годился и годится, номер выиграл действительно, но комитет потребовал, чтобы мой муж явился сам или прислал оформленную доверенность.
Старый солдат залился громким смехом. Фрикэ прикусил себе губы. Андрэ призвал на помощь всю свою джентльменскую выдержку — и даже не улыбнулся.
Рассказчица продолжала как ни в чем не бывало:
— Я доказывала, что мой муж в безвестной отлучке, представила почтенных свидетелей, бумагу от мэра… Напрасно. Закон — ничего нельзя поделать. Комитет передал деньги на хранение в банк депозитивов {Банк для хранения денежных сумм или ценных бумаг.}. Не зная, где мой муж и скоро ли он вернется, я решила немедленно приступить к розыскам. Обратилась в одно справочное агентство. С меня спросили пятьсот франков за то, чтобы в десять дней собрать о вас все сведения. Я предложила вдвое больше и через шесть дней знала о вас все вплоть до вашего отплытия из Гавра. Это было много, но еще недостаточно. Куда направился ваш корабль? Агентство осталось довольно моей щедростью и потому старалось изо всех сил. Оно разослало телеграммы во все порты Англии и Франции, куда только заходят почтовые пароходы, и вскоре из Сенегала было получено уведомление, что ваша яхта пришла в Дакар. Так как вы намеревались охотиться, то было ясно, что от берегов далеко удаляться вы не будете и что яхта по пути будет заходить в разные порты. Все это мне объяснили агенты и сказали, что если, не теряя времени, на первом отходящем английском пароходе выехать сейчас же по вашим следам, то вас можно будет скоро догнать. Я немедля приняла решение. Поручив торговлю приказчику, забрав все деньги, какими я могла располагать, я немедленно пустилась в путь, хотя агенты советовали мне послать кого-нибудь вместо себя. Но я нахожу, что в таких делах несравненно полезнее действовать самой. Таким образом я прибыла на почтовом пароходе в Сьерра-Леоне, где и догнала вашу яхту "Голубая Антилопа". Я на нее тотчас же прибыла… Вас не оказалось! Капитан предлагал мне подождать вашего возвращения. Я предпочла пуститься за вами вдогонку. Капитан любезно дал мне в провожатые того матроса, который погиб, защищая меня. С яхты я вернулась к французскому консульскому агенту, который долго убеждал меня не ездить за вами, но, когда увидел, что я твердо стою на своем, рекомендовал мне в проводники торговца слоновой костью… того самого англичанина, которого я только что отпустила. Он взялся навести меня на ваш след и сделал это. Остальное вы знаете.
— И вы не побоялись? — удивился Андрэ.
— Нет. Только, когда меня схватила обезьяна, я очень беспокоилась, как бы не потерялся мой билет. Но он у меня спрятан отлично. Вот!
Она вынула из-за корсажа большой золотой медальон на желтой шейной цепочке, достала из него билет и подала мужу.
Барбантон развернул и машинально прочитал:
— 2421! Как раз мой метрический номер! Неужели это судьба?.. Сударыня, берите ваш билет обратно. Поздравляю вас… Однако вы молодец женщина: приплыть из Франции в Африку только для того, чтобы получить от меня доверенность! Ну-ну!..
— И вы, конечно, мне ее дадите? Ведь это так просто. Андрэ и monsieur Фрикэ подпишутся свидетелями, и на первом же пароходе я уеду обратно.
— Это я еще посмотрю, сударыня. Надобно подумать.
Сказано это было таким язвительным тоном, какого за Барбантоном еще не знали его товарищи.
— Так как мы состоим в браке и у нас с вами общее имущество, то вы, разумеется, получите половину выигрыша, конечно, за вычетом сделанных мной на поездку сюда расходов.
Старый служака быстро выпрямился, словно к нему подползла какая-нибудь гадина. Он сперва побагровел, потом весь побледнел.
— Мне предлагают деньги!.. — прорычал он сдавленным голосом. — Да за кого же вы меня принимаете? Вы меня мучили, высмеивали, били, царапали, но вы меня прежде не оскорбляли.
