Она пошла к плите. Мой взгляд за ней, не отрываясь. Что засмотрелся, понял, когда Демьян закрыл ее собой и перехватил мой взгляд.
Прости, брат, но это сильнее меня.
— Ой! — игриво пискнула Богданова, когда Дема подсадил ее на столешницу около плиты. — Что ты делаешь? Ты меня напугал.
Дема что-то шепнул ей на ушко, а потом поцеловал. Бл*дь. Я видел ее. Видел, как она прикрыла глаза при поцелуе. Видел, как она ему отвечает. Отдает ему свой поцелуй. Мой поцелуй. Этот поцелуй должен быть моим. Все ее поцелуи мои.
Не совладал с собой. Не сдержался. Отреагировал. Выместил ревность на стакане. Сжал его с силой равносильной той, которая сжимала моё горло, не давая дышать.
Треск стекла. Ее испуганный взгляд. И мое счастье. Счастье, которое рядом. Счастье, которое разжимает мою ладонь и вынимает из нее осколки.
— Дем, дай аптечку… Тут нет бинта… Дем, в машине. Сбегай за аптечкой в машину, — частит, дышит тяжело, нервничает, волнуется. — Ром, вставай. Нужно остановить кровь. Давай руку под холодную воду.
Тянет меня к раковине. Я не сопротивляюсь. Я с ней хоть под каток. Лишь бы вместе.
Ведь мне до дрожи хорошо. Я кайфую от ее прикосновения. От того, что вдыхаю ее запах. От того, что она смотрит на меня, что-то говорит мне. Что она близко. Что я чувствую ее.
Мне плевать на порезы. Мне нужно коснуться ее кожи. Она держит мою руку под струей воды, а я мягко вожу пальцами по ее руке. Я уже забыл, какая тонкая бархатная ее кожа. Блуждаю глазами по ее лицу. Она такая же. Те же любимые глаза. Красные от смущения щеки. Сладкие губы. Та же моя девочка.
Замираю в нескольких сантиметрах от ее губ. Ищу во взгляде ответ. Но вместо одобрения получаю толчок холодных ладошек в грудь и удаляющиеся шаги.
— Ян, отвези его в больницу. Там надо зашить. Раны глубокие.
— Дикарка! — Дема вернулся с аптечкой.
— Перебинтуй ему руку. Ян отвезет его в больницу. Мне нехорошо от вида крови.
Дема бросил Ильину аптечку и убежал в спальню за Бельчонком.
— Бес. Ну ты и придурок. Ты столько дров наломал, что можно весь город обогреть. Как решать всё это будешь? — Ян подошел ко мне с бинтом. — Ты ж сохнешь по ней. Ты ж урод, чуть ее не поцеловал. Ветер это так не оставит. Он убьет тебя, если ты еще раз приблизишься к ней. Оставь Богданову. Найди другую девку и успокойся. Одной мало — трахни две. Три. Но даже не смотри на Катюху. Я больше не буду делать вид, что меня нет, что всё нормально. Я первый врежу тебе. Потому что это гадство, слюни пускать на девушку брата. Не смог удержать ее, теперь не разевай рот на чужое.
Она моя. Я никогда не смогу отпустить ее. Напрягаю каждую мышцу. Зажмуриваюсь, ища силы внутри себя, чтобы не сорваться. Чтобы не ринуться к ней и не впиться в ее губы, наплевав на всех.
Потому что я не могу объяснить своему сердцу, что она уже не моя. Что я хочу ее себе. До судорог. До зубного скрежета.
Глава 17
Рома
— А Катя к нам не поднимется? — спросил Ян у Демьяна, который подсел к нам в випку в «Фараоне».
— Позже. Пусть натанцуется, а то взвинченная какая-то, — буркнул Дема. — Стас, ты не знаешь, что у нее в студии творится. Может проблемы какие-то?
— Не знаю. Почему у нее самой не спросишь?
— Спрашивал. Молчит. Но я, бл*дь, чувствую, что что-то не то.
Богданова пришла в випку где-то через час. Теория Демьяна не оправдалась. Она по-прежнему была не в духе. Задумчивая, тихая. Сидела рядом с Демой и игнорировала все кругом происходящее.
Неужели ее так задел мой вчерашний ночной звонок. Нет, я не достаю Богданову ежедневно. Это разовая акция. Вчера напился. Как итог, набрал ей.
— Бельчонок.
— Ром. Ты чего звонишь? Ночь… — бормотала она сонным голосом.
— О. По имени меня назвала. Значит, его нет рядом.
— Ветров. Ты напился?
— Бельчонок. Я хочу тебя. Потрахайся и со мной.
— Ты ошибся номером…
Гудки. Набрал еще раз. Хотел еще ее голос услышать, но она меня в черный список внесла.
— Дем, поехали домой или я напьюсь.
— Давай ты напьешься, Дикарка. С тобой пьяной я хоть знаю, что делать.
Компанию Богдановой составил Янчик. Пьет Бельчонок так же вкусно, как и ест. Быстро и не морщась. Пьянеет тоже быстро. На четвертом шоте взгляд посоловел. Она повеселела, разболталась. И я мог смотреть на нее не шифруясь, потому что все присутствующие наблюдали за тем, как она горланит песни, кружа по випке. Я мог часами смотреть на это чудо. Но глупое это дело. Тянуться к той, кто тебя даже не видит. Для которой существует только Демьян. А мне не светит даже вторая роль.
С того дня, как мне наложили четыре шва на ладони, прошел еще месяц. Еще месяц изнурительных упражнений над собой. Я до потери пульса загоняю тело в тренажерке. Мозг запариваю на работе. А сердце хреначит грудную клетку по ночам.
Во мне дыра. Все, что я собираю, все, чем я пытаюсь заполнить себя — улетучивается. И я снова чувствую пустоту. Потому что ее взгляд в мою сторону пуст. Если еще месяц назад во мне тлена надежда, что Бельчонок хоть что-то чувствует ко мне, то теперь она угасала с каждым днем. Но она чувствовала. Она любила меня. Неужели я убил это. Убил ее чувства к себе. А Дема на моей могиле зародил в ней любовь. Или есть вероятность, что в ее сердце осталась крошечная частичка меня, и я смогу разбудить ее, воскресить нашу любовь. И эта неопределённость мучает меня каждый день.
— Дем, я хочу на ручки … и домой, — пропел пьяный голосок.
Каждая такая фраза дробила меня. Я разлетался на частицы, и уже не было сил даже пытаться собрать себя. Я не сберег ее любовь. А теперь каждый день вижу свое счастье в чужих руках. Они счастливы в объятиях друг друга.
И мне нет места рядом с ней. Я держался на расстоянии от ее. От них.
Но потом накатывало. И я снова приходил, чтобы просто смотреть на нее. Кстати, моя персона попустила Дёму. Он не так яро укрывал Бельчонка от меня. Она смогла показать ему, что только он ее мужчина. Что я не причина для беспокойства и ревности.
Но мне было нужно подтверждение ее чувств к Демьяну, как факт того, что нет чувств ко мне. Я, как самоубийца, хотел смерти. Смерти для своей любви. Потому что любить безответно я не смогу. Я не смогу любить на расстоянии. Или малюсенькая надежда, что она еще что-то чувствует ко мне и у меня есть шанс вернуть ее. Или окончательная смерть.
Поэтому я решил сыграть на ревности Бельчонка.
Я заявился в «Фараон» с Ульяной Яшиной. Повод собраться всем в клубе у Ильина был не отвертишься. День Рождения Яна и день открытия «Фараона». Бельчонок не проигнорит такие события. Она последние две недели вообще не показывалась ни в универе, ни на наших встречах с парнями. По словам Демы, она готовилась к конкурсному отбору в какую-то продвинутую танцевальную школу.
— Не нравится? — подошел я к Бельчонку, которое негодовала от происходящего на сцене.
— Нет. И меня удивляет, что ты расплываешься в улыбке от того, что твоя девушка раздевает на сцене другого парня.
В честь третьей годовщины клуба была организована зажигательная программа с активностями для посетителей. Вот в одной такой активности, а точнее в конкурсе на эротическое раздевание, и принимала участие Ульяна в паре с Демьяном. План мы с Яшиной разработали заранее, даже пришлось в сценарий мероприятия заглянуть. Поэтому сейчас Ульяша расстёгивает пуговицы на рубашке Демы, а Богданова нервно топчется на месте. Я бл*дь улыбаюсь тут во всю, но мне сука них*я не весело. Она ревнует. Мои наихудшие прогнозы сбываются.
— Бельчонок, можем отомстить. Я с удовольствием позволю тебе себя раздеть.
— Заткнись, Ветров. И отойди от меня, — злится. Ни разу она так не дымилась, видя меня с другими девками. А тут прям искры из глаз.
— Успокойся. Это всего лишь конкурс.
— Ветров, ты же это специально сделал? Чего ты добиваешься? Мы не поссоримся из-за этого с Демой. Ты зря стараешься.
Она развернулась и ушла на второй этаж в випку.
