Мэйхуа была негласно признана «бесполезной». А когда ещё и дочку (не сына-наследника) родила, к тому же хиленькую, болезненную… Тут остатки уважения (у кого они вообще были) посыпались.
Мне снова хотелось гомерически хохотнуть. Но воспитание не позволило.
Ладно. Это хотя бы частично объясняло прохладное отношение деток к Мэйли в самый первый приезд вороны сюда. Когда взрослые уничижительно говорят о ком-то, дети улавливают отголоски этого отношения. Не важно, что разговоры не предназначались для детских ушей. По себе знаю: малявки те ещё проныры.
И тем ценнее доброе отношение честного брата Ли Чжуна.
В день приезда мы только и успели, что поздороваться да перекинуться парой фраз. Затем его утащили в комнаты родители. Соскучились — могу понять. Вечерне-ночная суета и застолье тоже не способствовали общению.
Зато на следующий день мы с Чжуном оторвались, как говорится, за всё.
— Идем, что покажу! — потянул меня за руку брательник-подельник.
По его сияющим глазкам я поняла: мы идем на дело.
И не ошиблась.
Брат повел меня наверх. Я упоминала, что старшие Ли живут в старом доме. Натурально старинном: с резными деревянными дверьми и ставнями (но под ними стекла, а не рисовая бумага), с черепичной крышей, внутренним двором (курятник в этом дворе так-то кощунство), с длинными коридорами-переходами.
Состояние дома довольно плачевное. Хотя камень, которым переходы и часть двора вымощены, в превосходном состоянии. Так или иначе, на ремонт дома нужно будет предкам денежек заслать.
А ещё здесь есть второй этаж. Куда прежде эта ворона не поднималась. Нам — всем детям — говорили туда не лазать, так как некоторые доски в полу ненадежные. А ещё там не на что смотреть. Не на горы же сушеной кукурузы, связки острого перца и другие дары полей глазеть?
Возможно, будь я старше в первый приезд, забралась бы проверить: а правда ли там так скучно, как описывают? В том году тоже могла бы, но уж больно мы были ограничены по времени. Нас тогда ждали в Наньцзине.
В этом году тоже ждут, но хотя бы на денек дольше продлятся мои каникулы.
Брат Чжун же после отъезда родителей в столицу остался жить тут. Отсюда и в школу ходил.
И, разумеется, излазал каждый уголок.
Дождавшись младшую сестричку, брательник-подельник повел меня к самому-самому. Действительно, кому нужна кукуруза? И пыль на старой поломанной мебели. А вот та-а-ам, в самой дальней комнате…
Заинтриговал и отказался признаваться.
Пока поднимались по ступенькам, я от любопытства упрыгала вперед брата Чжуна.
— Когда твои ноги стали настолько длинными? — спросила, глядя на мальчишку с верхних ступенек.
Шли мы через двор. Там площадка, подъем перед ней пологий, а ниже довольно крутой. Ли Чжун неслабо вытянулся за тот год, что мы не виделись.
— Сама-то вон как вымахала! — засмеялся брат.
Тут мы замешкались. Эта ворона будто впервые обратила внимание на руки братишки. Нет, не на черноту под ногтями, а на пальцы. Длинные тонкие и — для мальчишки — изящные. Руки пианиста.
— Позже у меня будет к тебе серьезный разговор, брат, — веско сказала я.
А затем честный брат привел меня к цели нашего похода.
К темной комнате (деревянные ставни плотно закрыты) с двумя изделиями из темного лакированного дерева. Проще говоря, с гробами.
— Однако, — чуть не закашлялась эта ворона от неожиданности.
* * *
Друзья! Постер к дораме «Маленькая госпожа видит призраков» — это коллекционная карточка к Бионической вороне за наградки. Сегодня же займусь рассылкой. Спасибо всем вам!
Глава 7
Наверное, все знают эту детскую страшилку. Темной-темной ночью в темном-темном доме была темная-темная комната. В темной-темной комнате на черном-черном столе стоял черный-черный гроб. Из черного-черного гроба выскакивала черная-черная рука: «Отдай моё сердце!!!»
Последнюю фразу полагалось выкрикивать истеричным голосом, пуча глаза и корча жуткие гримасы.
Так вот: здесь у нас имелись расхождения. Столы и правда были почти черные. Или от старости, или (что вероятнее) сорт древесины такой. Ну ещё покраска с лаком, как вариант. Гробы — не черные. И никакие руки из них не выскакивали.
Два фигурно и — прям охота сказать — любовно вырезанные изделия больше напоминали темный шоколад. Только дополнительно покрытый блестящим лаком.
Один ещё и украшен искусной резьбой.
Я зашла в комнату, позабыв про ненадежность досок. Любопытство вело!
Ага. На втором резьба тоже есть, но простая. Прямые линии по бокам да иероглиф «шу» (долголетие) с торца. Хм…
Я точно чего-то не понимаю в колбасных обрезках… и в гробовых «нарезках». Хотя, если не путаю, это может означать, что человек прожил долгую жизнь.
На длинных боковинах второго изделия впечатляюще детально вырезана птица. Феникс? Или павлин.
Ещё и по крышке растительный узор.
— Красивое, — протянула я со странным (всё-таки повод очень уж специфический) восхищением. — А ты внутрь заглядывал?
Я привстала на цыпочки: стульев или лесенок перед гробами не разметили. Упущение, я считаю.
— Ты чего? — потянул меня на себя Ли Чжун. — Нельзя.
— Если гроб открыли, в него кто-то должен лечь, — кашлянули сзади.
Я на автомате развернулась. Пока изучали резьбу и прочее, мы зашли в темноту. Свет шел только от дверей.
И в этом свете, в дверном проеме стояла наша старенькая бабушка.
Светлый засаленный фартук поверх невзрачного домашнего платья. Седые волосы собраны в пучок, но отдельные волосинки выбились и топорщатся, словно одуванчик. Или нимб.
Померещится же. Я потрясла головой: ни разу не похожи волосинки на какие-то ангельские атрибуты.
— Когда я была, вот как ты, — старушка указала рукой на ворону. — Моя бабушка так говорила. А теперь я — вам, неугомонные. Ничему вас в городе не учат. Ни малейшего почтения! А если бы в дыру провалились? Полы тут — старше меня с дедом, вместе взятых. Хорошо, Бинбин заметила вас, да мне сказала. А то так и до беды недалеко.
«Маленькая жалобщица», — мысленно припечатала я сестрицу-лисицу.
Ещё очень хотелось добавить без перевода, чистой транскрипцией про серую лису-оборотня. Это будет звучать: « Huīsè húli jīng». Хули-цзин, она же (ворона не ругается, а произносит на пиньин!) ху-яо, это такое мифическое существо, волшебная лиса. Родственница, так сказать, соседским кумихо с кицунэ.
Так по-серому «huīsè» по-лисьему « húli» поступать, трезвонить о наших с Чжуном делах…
