flutter from the gutter with her bitter eyes aglitter;
So I opened wide the door, what was there? The dard weir and drear
moor,-or I'm a liar-the dark mire, the drear moor, the
mere door, and nothing more!
Then in stepped a stately Raven, shaven like the bard of Avon; yes,
a rovin' grievin' Raven, seeking haven at my door.
Yes, that shaven, rovin' Raven had been movin' (Get me, Stephen)
for the warm and lovin' haven of my stove and oven door-
Oven door, and nothing more.
Ah, distinctly I remember, every ember that December turned from
amber to burnt umber;
I was burning limber lumber in my chamber that December, and it
left an amber ember.
With a silken, sad uncertain flirtin' of a certain curtain,
That old raven, cold and callous, perched upon the bust of Pallas,
Just above my chamber door;
(A lusty, trusty bust thrust just
Above my chamber door.)
Had that callous cuss shown malice? Or sought solace, there on
Pallas?
(You may tell us, Alice Wallace).
Tell this soul with sorrow laden, hidden in the shade, an'
broodin'-
If a maiden out of Eden sent this sudden bird invadin'
My poor chamber; and protrudin' half an inch above my door.
Tell this broodin' soul (he's breedin' bats by too much sodden
readin'-readin'
Snowden'd ode to Odin)
Tell this soul by nightmares ridden, if (no kiddin') on a sudden
He shall clasp a radiant maiden born in Aiden or in Leyden or
indeed in
Baden-Baden-
Will he clasp this buddin' maiden, gaddin' in forbidden Eden,
Whom the angels named Lenore?
Then that bird said: "Nevermore."
"Prophet," said I, "thing of evil, navel, novel, or boll weevil,
You shall travel, on the level! Scratch the gravel now and
travel!
Leave my hovel, I implore."
And that raven, never flitting, never knitting, never tatting,
Never spouting "Nevermore."
Still is sitting (out this ballad) on that solid bust (and pallid)
– on that solid, valid, pallid bust above my chamber door;
And my soul is in his shadow, which lies floating on the floor,
Fleeting, floating, yachting, boating on the fluting of the
matting-
Matting on my chamber floor.
Charles L. Edson
Андрей Вознесенский 1964
Из поэмы "Оза", по мотивам
Андрей Вознесенский
(Из поэмы "Оза", по мотивам Эдгара По)
В час отлива возле чайной
я лежал в ночи печальной,
говорил друзьям об Озе и величьи бытия.
Но внезапно чёрный ворон
примешался к разговорам,
вспыхнув синими очами,
он сказал:
"А на фига?!"
Я вскричал: "Мне жаль вас, птица,
человеком вам родиться б,
счастье высшее – трудиться,
полпланеты раскроя…"
Он сказал: "А на фига?!"
"Будешь ты великий ментор,
бог машин, экспериментов,
будешь бронзой монументов
знаменит во все края…"
Он сказал: "А на фига?!"
"Уничтожив олигархов,
ты настроишь агрегатов,
демократией заменишь
короля и холуя…"
Он сказал: "А на…?!"
Я сказал: "А хочешь – будешь
спать в заброшенной избушке,
утром пальчики девичьи
будут класть на губы вишни,
глушь такая, что не слышна
ни хвала и ни хула…"
Он ответил: "Все – мура,
раб стандарта, царь природы,
ты свободен без свободы,
ты летишь в автомашине,
но машина – без руля…
Оза, Роза ли, стервоза -
как скучны метаморфозы,
в ящик рано или поздно…
Жизнь была – а на фига?!"
Как сказать ему, подонку,
что живём не чтоб подохнуть, -
чтоб губами тронуть чудо
поцелуя и ручья!
Чудо жить – необъяснимо.
Кто не жил – что спорить с ними?!
Можно бы – да на фига?
1964
В. Бетаки 1972
По Э. Избранные произведения в двух томах, т. 1. М., 1972
Ворон
перевод В. Бетаки
Мрачной полночью бессонной, беспредельно
утомленный.
В книги древние вникал я и, стремясь постичь их суть
Над старинным странным томом задремал, и вдруг
сквозь дрему
Стук нежданный в двери дома мне почудился
чуть-чуть,
"Это кто-то, – прошептал я, – хочет в гости
заглянуть,
Просто в гости кто-нибудь!"
Так отчетливо я помню – был декабрь, глухой и
темный,
И камин не смел в лицо мне алым отсветом сверкнуть,
Я с тревогой ждал рассвета: в книгах не было ответа,
Как на свете жить без света той, кого уж не вернуть,
Без Линор, чье имя мог бы только ангел мне шепнуть
В небесах когда-нибудь.
Шелковое колыханье, шторы пурпурной шуршанье
Страх внушало, сердце сжало, и, чтоб страх с души
стряхнуть,
Стук в груди едва умеря, повторял я, сам не веря:
Кто-то там стучится в двери, хочет в гости заглянуть,
Поздно так стучится в двери, видно, хочет заглянуть
Просто в гости кто-нибудь.
Молча вслушавшись в молчанье, я сказал без
колебанья:
"Леди или сэр, простите, но случилось мне вздремнуть,
Не расслышал я вначале, так вы тихо постучали,
Так вы робко постучали…" И решился я взглянуть,
Распахнул пошире двери, чтобы выйти и взглянуть, -
Тьма, – и хоть бы кто-нибудь!
Я стоял, во мрак вперяясь, грезам странным
предаваясь,
Так мечтать наш смертный разум никогда не мог
дерзнуть,
А немая ночь молчала, тишина не отвечала,
Только слово прозвучало – кто мне мог его шепнуть?
Я сказал "Линор" – и эхо мне ответ могло шепнуть…
Эхо – или кто-нибудь?
Я в смятенье оглянулся, дверь закрыл и в дом
вернулся,
Стук неясный повторился, но теперь ясней чуть-чуть.
И сказал себе тогда я: "А, теперь я понимаю:
Это ветер, налетая, хочет ставни распахнуть,
Ну конечно, это ветер хочет ставни распахнуть…
Ветер – или кто-нибудь?"
Но едва окно открыл я, – вдруг, расправив гордо
крылья,
Перья черные взъероша и выпячивая грудь,
Шагом вышел из-за штор он, с видом лорда древний
ворон,
И, наверно, счел за вздор он в знак приветствия
кивнуть.
Он взлетел на бюст Паллады, сел и мне забыл кивнуть,
Сел – и хоть бы что-нибудь!
В перья черные разряжен, так он мрачен был и важен!
Я невольно улыбнулся, хоть тоска сжимала грудь:
"Право, ты невзрачен с виду, но не дашь себя в обиду,
Древний ворон из Аида, совершивший мрачный путь
Ты скажи мне, как ты звался там, откуда держишь
путь?"
Каркнул ворон: "Не вернуть!"
Я не мог не удивиться, что услышал вдруг от птицы
Человеческое слово, хоть не понял, в чем тут суть,
Но поверят все, пожалуй, что обычного тут мало:
Где, когда еще бывало, кто слыхал когда-нибудь,
Чтобы в комнате над дверью ворон сел когда-нибудь
Ворон с кличкой "Не вернуть"?
Словно душу в это слово всю вложив, он замер снова,
Чтоб опять молчать сурово и пером не шелохнуть.
"Где друзья? – пробормотал я. – И надежды
растерял я
Только он, кого не звал я, мне всю ночь терзает
грудь…
Завтра он в Аид вернется, и покой вернется в грудь…"
Вдруг он каркнул: "Не вернуть!"
Вздрогнул я от звуков этих, – так удачно он ответил,
Я подумал: "Несомненно, он слыхал когда-нибудь
Слово это слишком часто, повторял его всечасно
