занимались в прошлый визит...
Я поворочался, устраиваясь поудобнее среди впадин и бугров. Перед носом оказался подлокотник. Ткань, его затягивающая, протерлась, в прорехе светлело некрашенное дерево. Я ухватил пальцами торчащую нитку и потянул. Тихонько захихикал. В детстве я тоже так делал, когда у бабушки гостил. А бабушка на меня ругалась. Другая бабушка, мамина мама. В отличие от вздорной и удивительной мамы отца, та была каноничной старушкой, с платочком и пирожками по выходным.
В комнате Ирины все еще горел свет. В своем времени я бы предположил, что она там в чатиках с подружками переписывается, а сейчас она чем занята? Книжку читает? Или в черненькую книжечку все, произошедшее за день записывает?
Я вспомнил, как прочитал в какой-то подростковой книжке, как герой вел дневник. И мне тут же захотелось тоже вести тайные записи. Наверное, это в классе четвертом было. Я сходил в канцтовары, купил себе блокнот в клеенчатой обложке, выдрал оттуда страницы для адресов и телефонов. Распанковал книжечку угрожающими надписями, типа «совершенно секретно» и «кто заглянет, тот чувырла». И даже примерно полгода записывал все, что со мной происходило. А потом забросил. Интересно, куда потом эта книжечка делась? И кто-нибудь читал ее, кроме меня?
Я провалился в сон как-то очень резко. Казалось, только моргнул. И вот я уже погружен в ватную тишину, руки и ноги прихвачены кожаными ремнями к неудобному деревянному креслу.
От неожиданности я даже дернулся. Безуспешно, правда. Ремни не отпустили. Ну или точнее, дело было не в ремнях. Я просто не мог пошевелиться. За пультом теперь стоял другой доктор. Я уже точно не помнил, как выглядит прежний. Но зато точно знал, что этот – другой. Он был длинный и кривой, как кочерга. Из под белой шапочки выбивались темные пряди. И брови были такие... внушительные. Не как у Брежнева, конечно, но тоже ничего так. На кармане белого халата – темное чернильное пятно. Ручка потекла, похоже.
А за пультом в этот раз сидит женщина. Совсем молодая и чем-то смахивающая на Аллу Пугачеву. Не то лохматой прической, не то верхней частью лица... Почему, интересно, она без головного убора? Это же медицинское учреждение, сюда пускают вот таких вот лахудр?
– Эксперимент номер восемнадцать, – склонившись к микрофону, произнес доктор. – Испытуемый в сознании. Старт эксперимента после слова «карандаш».
– Простите, а кто должен сказать слово, вы или я? – я криво ухмыльнулся.
– Испытуемый, вы меня хорошо слышите? – раздался из динамика искаженный голос доктора. А почему, кстати, я решил, что это доктор? Только потому что он в белом халате? А может это какой-нибудь инженер, например. И проверяет он вовсе не меня, а работу электрического стула...
– ...нейронных связей.
Доктор замолчал и вопросительно посмотрел на меня. А я понял, что прослушал, что он только что говорил. Да и ладно. Почему-то я был уверен, что ни в коем случае нельзя делать то, чего от меня здесь требуют. Не знаю, почему. Из врожденного чувства противоречия? Или это все-таки какое-то чутье меня берегло.
– Испытуемый? – недовольно проскрежетал в микрофон доктор-кочерга. Как можно вообще жить с такой сутулостью? Или это уже горб?
Я принялся разглядывать потолок. Как и стены, он был зашит фанерными квадратами. Под которыми, похоже, был какой-то звукоизолирующий материал. И если бы не ремни и кресло, то я бы решил, что это какая-то студия звукозаписи. На стенах светящимся пунктиром горели лампы дневного света. И гудели, как будто в школе во время контрольной. Когда тишина, и слышно только как ручки поскрипывают по бумаге...
– Протокол шесть, – проскрипел динамик.
Ассистентка принялась нажимать на какие-то кнопки и рычаги, но ничего не происходило.
– Испытуемый? Вы меня слышите?
Я молча смотрел на деревянные узоры на фанере. Интересно, это просто сон? И мое подсознание так вот метафорически хочет мне что-то сказать? Или?
Думать о том, что я попал сюда все-таки не случайно, было странно. Никогда не любил все разновидности конспирологии. В тайные заговоры, эксперименты над людьми и карательную психиатрию верил только частично. В тех местах, где мог сам проверить. О себе я был, конечно, высокого мнения, но представить, что моя персона вдруг заинтересовала каких-то рептилоидов, решивших зашвырнуть меня в прошлое с какой-то высокой целью, я не мог. Сразу хотелось шутить дурацкие шутки и саркастически ухмыляться. Хотя сейчас такая стратегия явно была неуместна. Со мной ведь и правда случилось нечто, из ряда вон выходящее...
С другой стороны...
Цвет ламп медленно сменился с мертвенно-белого на красный. Стекло залило чернотой, голос доктора, утонул в шипении помех. Потом их заглушил мерзкий, врезающийся в мозги, писк.
Я не сразу понял, что это будильник.
А когда открыл глаза, не сразу сообразил, где я.
Из-под прикрытой кухонной двери пробивался свет, Ирина уже проснулась. Зашумела вода в кране, пыхнул газ на плите. А будильник все пищал, зараза. Я нашарил его рукой рядом с диваном и наконец-то заткнул. Спустил на пол ноги. Что-то я как и не спал совсем. Ощущения как с похмелья. Я потряс головой, встал и побрел в ванную.
С работы я отпросился пораньше. Ехать нужно было в центр, к Феликсу, не хотелось толкаться в час пик. Но сказал я, разумеется, что у меня важная встреча, и нужно успеть до шести. А поскольку я был молодец последние дни, Антонина Иосифовна посмотрела на меня своими прозрачными задумчивыми глазами и сказала:
– Конечно иди, Иван.
Первым к пустой остановке подъехало маршрутное такси. Зеленый раф-2203 с белой полосой и шашечками на боку. Я мог бы и троллейбуса подождать, конечно, все-таки за проезд пятнадцать копеек, но глянул на пустую дорогу и намерзший на проводах иней и махнул водиле, который уже чуть было не тронулся.
Гулять так гулять, как говориться. Я же собираюсь новую жизнь начинать, более обеспеченную. Не знаю пока, правда, как, но из общежития я уже выселился.
Начать разговор про жилье с Феликсом сразу же у меня не получилось. Потому что он был взвинчен, в приподнятом настроении и размахивал какой-то бумажкой.
– Иван, вы представляете, нашу с вами работу обсуждали на консилиуме психиатров в Горьком, – выпалил он сразу после приветствия. – И эти закостенелые и твердолобые болваны считают, что мы с вами примитивизируем современную психиатрию! Превращаем ее из серьезной науки в балаган! Нет, вы только послушайте!
– Это значит, что мы прекращаем публикации? – тревожно спросил я. Еще чего не хватало! Я, можно сказать, на эти гонорары только и рассчитываю. На что-то же мне надо снимать жилье. И
