сидела очередная больная: лет пятидесяти, воспаленные глаза, серое лицо. Нервозностью и отчаянием от нее веяло за версту.
– Да. С тех пор, как увидела изнаня. Это исчадье испода набросилось на меня! Ужасное, с огромной пастью и десятком глаз. Если бы не вэйностражцы, я бы тотчас была мертва.
Она всхлипнула, утерла мятым платком нос и подбородок. Худые руки ее тряслись.
– Сочувствую вам.
– Вы не представляете, какой ужас я испытала!
– Расскажите.
Страшное событие сильно подпортило рисунок эмокарты больной. Бледный, словно выцветший фон почти перекрывал грязно-бурый «дым» страха. Свежий, не застарелый, что замечательно. Но вытащить его не просто, за раз может и не получиться. Поня вполуха слушала, медленно, но верно распутывая этот клубок. Уже на первых порах процедуры человек чувствует улучшение настроения. Вот – женщина уже слабо улыбается. Но если оставить как есть, не распустить сгусток до конца, не залатать дыру в сети психорисунка, то в ближайшие дни у женщины вновь скрутятся нити страха в моток. Этому есть объяснение – эмоциональные картины имеют память.
Федор Федорович перевел на себя беседу, а Поля продолжала трудиться.
Полчаса, и женщина выпорхнула из кабинета почти что счастливой бабочкой, забыв свой истерзанный платок на стуле.
– Добротная работа, девочка. Я в твоем возрасте потратил бы несколько дней на такое вмешательство.
– Спасибо, – Полина устало улыбнулась. Она тоже осталась довольна собой. – Но мне еще пару раз желательно ее увидеть, закрепить.
– Все верно. Приходи на следующей седмице… – патрон сверился с расписанием в своем дневнике, – восемнадцатого числа. А пока можешь идти домой. И не забудь избавиться от негатива.
После каждой такой практики, забирая чужие тяжелые эмоции, в душе самой душеспасательницы накапливалась эмоциональная грязь. Если ее не сбрасывать, то можно и заболеть. От переполнения недалеко до отравления. Душа очищалась от негативной энергии лишь при единении с природой. Каждый, кто обладал таким даром, находил свой способ.
Смешно, но Поле подошел танец на дикой природе. Кружиться босиком и представлять, как с души и тела чистым дождем смывается вся грязь. Она стекает к ногам и впитывается в землю. Это всегда срабатывало. Возможно, опять-таки кровь лесовиц сказывалась.
* * *
Мама с отцом все же устроили официальную помолвку для молодоженов спустя месяц. В «Морской», семейный особняк Невзоровых на побережье теплого моря, нынче украшенный белыми ленточками и гирляндами из свежих цветов, были приглашены гости. Не так много и не такие именитые, как хотела бы Устючка. Полина поняла это по «кислым» оттенкам ее эмокарты. На людях же невеста, казалось, прилипла намертво к жениху и изображала восторженное радушие. В театральный ей надо, к лицедеям. Однако выдержка Регины дала трещину, когда на празднество из портала явились кровные отец и мать Рича из кочевников, и те потянулись ее расцеловать в обе щеки. Девушку знатно передернуло.
Мама вместе с Еленкой, придерживая рядом Савочку, от души поздравила виновников торжества. Следом и Полина под внимательным взглядом матушки так и быть выдавила:
– Поздравляю и… прости, Регина. Я была не права.
– Я не держу зла, – великодушно улыбнулась невеста. Хотя ее распирало от неприязни.
– Ты так добра, – не менее фальшиво расплылась в улыбке Поля. – В знак примирения позволь тебя обнять по-родственному.
Крепко стиснув оторопевшую невесту, Полина воспользовалась случаем и прошипела ей на ухо:
– Обидишь моего брата, вырву все волосы до единого.
На миг с лица невесты слетела улыбка, и на нем чуть было не проступила злобная гримаска. Однако Режи проявила чудеса выдержки и снова слащаво улыбнулась.
Рич же, дурень стоеросовый, кажется, умилялся от вида их объятий.
Отойдя от этой парочки, Поля вместе с Еленкой и Савой обняла дедушку Лазара, маминого отца. Слава Единому, он все еще оставался крепким телом и духом и продолжал руководить пограничной частью в Увеге. Круглощекая и добродушная бабушка Камилла, не по крови, но тоже как родная семье, гладила руку Рича, желая ему счастья с невестой. И вздыхала время от времени:
– Жаль, что Агап Фомич не дожил до такого счастья.
И Полина ее понимала. Дед Агап был самым добрым и замечательным лекарем. Он лечил Рича в детстве, когда тот из-за вэй-ранения не мог ходить. Относился как к внуку и всегда был самым дорогим членом семьи. Когда в один день его не стало, Полина не присутствовала на его похоронах. Она еще не умела хорошо закрываться от чужих эмоций и ярко чувствовала скорбь родных. Родители пожалели ее тогда и отправили дочь на пару седмиц в семью отцова друга, дяди Натана Караваева. Там ее всегда встречали с радостью две его дочери.
Тетя Ганна с мужем прибыли на помолвку без сыновей. Лука и Валентин не смогли приехать. Первый принял какой-то важный церковный сан и стал жутко занятым. А Валек в Оранске примкнул к группе копателей древностей и пропадал на раскопках в далекой Курганной степи.
В приглашенных состоял и знаменитый лекарь, он же вэйн и изобретатель Самсон Михайлович Карапутский. Под его началом и стажировался в лекарском вэйноцехе Рич. Этот седой маленького роста старик имел вид немного отстраненный, он словно и сейчас пребывал мыслями в расчетах. Сидя в плетеном кресле у самого края террасы, Карапутский потягивал крепкую наливку из бокала и постукивал по нему узловатым пальцем.
Находились тут и те, кого Полина не знала ранее. Друзья Рича по исследовательскому делу и родня Устючки – чета родителей, тетка, сестры. В принципе семья как семья, старались вести себя прилично, и против них Полина ничего не имела. А то, как восторженно ее младшие сестры разглядывали море, вызвало даже снисходительную улыбку.
В честь помолвки столы были расставлены под шатровым навесом на террасе, с которой открывался чудесный вид на лазурный залив. Море сонно двигалось в абсолютном штиле. Солнце полыхало в шатровых шпилях и рассыпало искры по водной глади, медленно клонясь к закату. Нанятые служки разносили бронзовые блюда с яствами. Играл нонет, непринужденная музыка лилась, как и вина. Гости, поначалу сидевшие чинно, постепенно расслабились, насытились и разговорились.
Жаль, батюшка опаздывал на помолвочный вечер. Он вызвал маму по вэйгласу и повинился. Его неожиданно пожелал видеть у себя министр по вэйбезопасности. Но все его ждали и дождались к середине празднества.
При виде полупрозрачной арки перехода Еленка с Савчиком радостно пискнули. Хотели было сорваться с места, но заметили, что с отцом прибыли и какие-то неизвестные молодые люди при скипах, и повременили.
Полина потянула маму за рукав, когда та просила служек принести еще пару тарелок и столовые приборы.
– Мам, а что за вэйны
