от него пока я ничего не видал на своём веку. Горняки спины гнут на господ годами, а люди иные, кто до золота больно податлив, меж собой, когда и хуже зверя становятся. Зависть и жадность имя руководит, вот порой и кладут друг дружку до смерти.
– Ну, как же, Климент, золото это ж деньги, а деньги когда есть, то сила в тебе и власть над всеми, к тому ж завсегда разодет и в сытости, – возразил Упырь.
– Ай, по мне так эти жёлтые камушки что есть, что нет, чем дальше от них, тем душа покойней.
– Так-то оно так, но куда ж от золотья этого денешься, коль оно на этой земле повсюду, а его имея, жизнь можно красивую устроить.
– Ни к чему мне роскошь, вот есть где проживать, платят копейку какую, да харчами и одежонкой снабжают, вот и ладно, а золото – это пустое, так что балакать, только язык мозолить.
Дальше ели молча. С удовольствием каждый ублажал свою утробу и по-своему размышлял об отношении Климента к золоту, не понимая его безразличных и бесхитростных отношений к такому богатству.
Насытились плотно, всех потянуло ко сну, хотелось прямо сейчас вытянуться и ощутить каждую мышцу в покое и томлении. Но Упырь этому был противник. Он знал: расслабляться в пути непозволительно. Хоть на многие вёрсты ни души, а осторожность в таком деле не помеха.
– Мужики, спать поочерёдно. Все на боковую, а мы с Рябым дальше вздремнём.
– А чегой-то сразу не все? Места всем хватит, – удивился Климент.
– Нет, дед, мы тут уж сами разберёмся, ты только не подселяй моих орлов к отдыхающим старателям, не тревожь их, – ответил Упырь и слегка похлопал Климента по плечу.
– А что ж их тревожить-то, две зимовушки вона стоят свободные, – ответил Климент и пошёл показать, где разместиться гостям.
Минуты не прошло, а утомлённые и разморённые отменным завтраком, пятеро путников уже крепко спали в блаженстве от нахлынувшей хмельной сытости и свободы.
– Рябой, надо бы Климента в лесок направить, пусть грибков поищет, – хитро сощурившись, произнёс Упырь.
Рябой и Упырь за многие годы научились понимать друг дружку одними взглядами, жестами. Жили во взаимодоверии, во всём могли положиться в любой ситуации, чтоб не случилось. Конечно, бывали меж ними распри, но все они сглаживались какими-либо общими интересами.
– Понял, это мы мигом оформим, – Рябой вышел из-за стола и подошёл к деду. – Климент, ты побродил бы по лесу, собрал грибов в достаток, проснутся мужички, а мы уж и грибочков к столу нажарим, хороша б была закуска под спирт. Как оно?
– Это можно, грибов ноне полно. Схожу, чего ж не сходить-то, вот только туесок прихвачу.
Климент взял под навесом плетённую из берёзовой коры корзину и неспешно направился в лес. Дед скрылся из виду, и Рябой подсел к Упырю за стол для разговора.
– Значит, так: входим тихо в избушку и этих спящих копачей в момент на перо, только без шуму. Финка при тебе? – спросил Рябой.
– Куда ж она денется, всегда при мне.
– Ну и славно, пошли, пока дед меж деревьями кружит.
Тихонько приоткрыв дверь избушки, Упырь всмотрелся в спящих мужиков. Средних лет, оба худосочные и обросшие, спали одевшие, портянки и сапоги со стойким запахом пота лежали подле нар. Судя по виду, сон у обоих был крепким, один даже изрядно храпел, второй же его храп и не слышал.
– Умаялись, видать, копачи, – прошептал Упырь и вошёл в зимовье. Рябой вслед за ним и тихо прикрыл дверь. – Ты, Рябой, бери этого, а я что с виду покрепче будет, только мигом и наверняк.
Оба бесшумно склонились над спящими, достали из голенищ ножи и резкими движениями, словно по команде, привели свой план в исполнение. При этом чтоб не вырвались случайные крики, Упырь и Рябой прикрыли крепко ладонями рты жертвам. А те уж только и успели чуть простонать, и всё стихло.
Упырь схватил котомку, что лежала под изголовьем убитого, и вывалил её содержимое на пол. Среди тряпья глухо ударился увесистый мешочек.
– Вот оно, Рябой, вот оно! Смотри у своего, наверняк и там должно быть золотишко.
К сожалению, в мешке второго убитого золота не оказалось.
– Значит, это у них общаг, у одного хоронился, – заключил Упырь. – Ладно, на первой и этого хватит, – Упырь подбросил в руки Рябому мешочек. – Держи да уговор: это доля только наша, так что спрячь к себе ближе, и ни звуку мужикам.
Вещи, вываленные из мешков, спешно сложили обратно.
– Рябой, быстро стаскиваем копачей с мешками к озеру. В лодку грузим обоих со шмотками, по камню кажному и пущай дно мерют.
Упырь выгреб одним веслом на середину озера. Перегруженная посудина держалась на воде неуверенно, норовила перевернуться, отчего Упырь и Рябой двигались осторожно, не суетились, подсказывали друг дружке, как ловчее управиться. Вместе: один – за плечи, другой – за ноги; сначала одного, за ним второго, перевалили бездыханные тела через борт. Трупы быстро исчезали в тёмной глубокой воде, оставляя на поверхности озера воздушные пузыри, которые поднимались из глубины, но они тут же исчезали, а через минуту-две содеянное и вовсе не стало подавать каких-либо признаков.
– Гребём к берегу, надо в зимовушке порядок навести.
Лодка уткнулась в берег и вновь испечённые обладатели золота, принадлежавшего несколькими минутами назад копачам-старателям, вошли в зимовье, где свершили своё злодеяние.
Проверили: ничего ли не осталось, что напоминало бы об исчезнувших людях.
– Вроде порядок, – оценил Упырь.
– Что деду-то скажем?
– Что скажем? А то и скажем, мол, пока ходил ты, дед, твои старатели что-то скоро собрались и подались со своими котомками.
– Ну, вроде как складно, – согласился Рябой.
Вернулся Климент.
Упырь и Рябой сидели за столом и чай пили.
Без торопливости с чуть заметной одышкой старик подошёл и на стол поставил корзину полную грибов.
– Примайте заказ, свежие грибочки, как роса.
– Ну, ты, дед, молодец, прямо, как серпом накосил.
– Я ж сказывал: грибов ноне полно, что ж не косить-то, коль есть они. Бывает ночами и прохладно ужо, однако грибочки-то нет-нет, да лезут.
– Климент, а твои двое постояльцев что-то так резво встали, собрались и пошли со своими котомками, странные какие-то. Я вразумлял их: хоть с дедом-то попрощевайтесь, да нет, говорят, спешим больно, – стараясь выразить безразличие, сказал Упырь.
– Чужих людей увидали, вот и шугаются, – особо не обращая внимания на новость, ответил Климент. За столь многие лета он здесь насмотрелся разного люду, а посему внезапный уход копачей не стал ему в диковину.
– Попотел чуток, сполоснусь водицей у
