«Весьма различно положение, в котором находятся различные дворянские крестьяне. У самых добрых господ они совершенным благоденствием пользуются. У самых злых – они в совершенном злополучии обретаются. Между сими двумя крайностями существует многочисленное количество разнообразных степеней злополучия и благосостояния»12.
В наихудшем положении находился класс «дворовых людей», составлявший в середине XIX в. около 10% 22-миллионной массы крепостного крестьянства. Лишенная собственного дома и хозяйства, постоянно на глазах у барина, нередко изнуряемая длительной работой дворня, особенно дворовые девушки, полностью зависели от господского произвола и третировались как «дармоеды».
Три дворовые девушки ублажают молодую барыню
Крестьяне, собственно, делились на две основные группы: оброчных, плативших господину лишь определенную денежную сумму, и барщинных, обязанных работать на господском поле. Н.И. Тургенев писал в 1818 г.:
«Не нужно доказывать, что оброчные крестьяне пользуются лучшим состоянием, нежели пахотные. Состояние оброчного крестьянина улучшается еще тем, что он в быту своем обыкновенно не чувствует над собой едва неограниченной власти господина. Оброчные деревни управляются старшинами, от самих крестьян избираемыми. Крестьяне повинуются миру, а не прихотям помещика или управителя»13.
Положение же «пахотных», или барщинных, крестьян Н.И. Тургенев описывает так:
«Здесь рабство представляется во всем своем ужасе. Известно, что не все помещики довольствуются тремя днями работы крестьян своих. Известно, что многие помещики сверх трех дней работы берут с крестьян другие подати в натуре и деньгами»14.
Численное соотношение этих двух групп было различно в губерниях черноземных и нечерноземных и изменялось со временем. В конце XVIII в., по исчислениям В.И. Семевского, в черноземных губерниях Великороссии было 26% крестьян оброчных и 74% барщинных; в нечерноземной полосе – 55% оброчных и 45% барщинных; во всех великороссийских губерниях было 44% оброчных и 56% барщинных крестьян. К концу 50-х гг. процент оброчных крестьян в нечерноземных губерниях значительно повысился и дошел в Московской губернии до 68%, во Владимирской – до 70%, в Ярославской – до 90%. В черноземных губерниях, наоборот, несколько возрос процент барщинных крестьян15.
Положение оброчных крестьян было, как уже говорилось, значительно более благоприятным, чем барщинных. Они имели большие земельные наделы, ибо помещики в нечерноземных губерниях часто вовсе не вели сельского хозяйства и отдавали все удобные земли в пользование крестьян. Они, как правило, пользовались значительной долей самоуправления. Большая часть населения оброчных вотчин центральной промышленной полосы уходила на заработки в «отхожие промыслы». Правда, суммы оброчных платежей в течение первой половины XIX в. были значительно повышены и падали на крестьянский бюджет тяжелым грузом.
Положение барщинных крестьян было во всех отношениях хуже. Вмешательство господ в крестьянскую жизнь и хозяйство было более назойливым. Управляли барщинными вотчинами или сами господа непосредственно, если они проживали в деревне, или наемные управители, или назначенные из крепостных бурмистры. Крестьяне должны были работать на барской пашне, и, хотя нормальной считалась трехдневная барщина, во многих имениях существовал еще один «поголовный день» в неделю. Иногда это было воскресенье после обедни, когда все крестьяне должны были работать на господском поле.
В некоторых вотчинах от крестьян требовалась четырех- или пятидневная барщина, и тогда крестьянам приходилось на своих полях работать по праздникам и по ночам. Наконец, в некоторых имениях, правда, это было исключение, крепостные, получая от господина пропитание – «месячину», работали на господских полях все 6 дней в неделю. Кроме рабочей повинности, иногда и сверх оброка, крестьяне платили господину «столовый запас» – баранов, гусей, кур, яиц, ягод, грибов – и исполняли «подводную повинность» по перевозке продуктов барского хозяйства.
Положение барщинных крестьян было самым тяжелым у «мелкопоместных» владельцев, где эксплуатация крестьянского труда была особенно сильной и господское вмешательство в крестьянскую жизнь особенно стеснительным.
Тяжелое положение крепостного крестьянства нередко вызывало крестьянские волнения, отказы в повиновении помещикам и попытки жалоб «высшему начальству». В царствование Николая I насчитывается историками до 600 случаев крестьянских волнений, из которых около половины были подавлены с помощью воинских команд. Впрочем, надо иметь в виду, что выезжавшие для «усмирения» губернаторы, исправники и жандармские штаб-офицеры часто проявляли усердие не по разуму. Желая выслужиться перед высшим начальством и «схватить» лишнюю награду за свою «распорядительность», они превращали в «бунты» такие действия крестьян, которые на самом деле не имели ничего общего с восстаниями. Отказ от повиновения помещику или попытка коллективной жалобы высшему начальству – все это уже почиталось за «бунт». Были и случаи индивидуальных расправ крепостных со своими господами: с 1835 по 1855 г. известно около 150 случаев убийств помещиков крепостными и около 75 случаев покушений на убийство16.
2.4. Попытки реформ крепостного права
Отношение русского общества к крепостному праву было двояким. Большинство помещиков и бюрократии усматривало в крепостном праве один из «исконных устоев» русской жизни и считало недопустимым освобождение крестьян, особенно с землею. Во-первых, потому, что это было бы нарушением «священных прав собственности», а во-вторых, потому, что освобождение крестьян грозило бы тяжелыми политическими потрясениями, ибо крепостное право тесно связано с самодержавием и помещики служат главной опорой царского трона.
Цвет дворянской интеллигенции, декабристы, ненавидели «крепостное рабство» и требовали его упразднения. А позже и большинство «разночинной» интеллигенции и неширокие круги интеллигенции дворянской, причем «западники» и «славянофилы» одинаково, относились к крепостному праву отрицательно и желали освобождения крестьян. Однако обсуждение крестьянского вопроса в печати находилось под строгим цензурным запретом.
Изгнанный из области открытой политики и публицистики, крестьянский вопрос проник в русское общественное сознание через «окно» художественной литературы.
В 40-х гг. появляются в печати повести Григоровича («Деревня» и «Антон Горемыка»), «Записки охотника» И.С. Тургенева, а также произведения А.И. Герцена, М.Е. Салтыкова-Щедрина, А.Ф. Писемского, Н.А. Некрасова, которые привлекают внимание русского общества к «горькой судьбине» страждущего под игом крепостного бесправия «младшего брата».
«В результате этого литературного движения к концу 50-х гг. не только был окончательно завоеван для русской литературы русский «мужик», не только найдены для его изображения правдивые художественные краски, но и для самого «мужика-человека» были завоеваны в общественном сознании его человеческие права»17.
Крепостное право, точнее, крестьянское бесправие в XVIII в. достигло своего апогея. Первый закон, содержавший некоторое ограничение помещичьей власти, был издан при Павле I. Манифестом 7 апреля 1797 г. было приказано «дабы никто и ни под каким видом не дерзал в воскресные дни принуждать крестьян к работе». В том же манифесте было сказано, что трехдневная недельная барщина крестьян будет достаточна «на удовлетворение всяким хозяйственным надобностям». Но прямого запрета требовать с крестьян больше трех дней работы в манифесте не было. С другой стороны, Павел расширил область крепостного права, во-первых, тем, что раздал в частное владение около 300 тыс. душ крестьян мужского пола, а во-вторых, тем, что запретил «самовольный переход поселян с места на место» в Новороссии и на Северном Кавказе18.
Александр I искренне желал освобождения крепостных крестьян, но, встретив сопротивление окружающих, не решился осуществить это намерение. Он исполнил, однако, свое решение – не раздавать больше казенных населенных имений в частные руки. Затем при нем произошло освобождение крестьян без земли в Прибалтийских губерниях. Таким образом, хотя общее число населения Европейской России с 1811 по 1857 г. увеличилось более чем на одну треть, численный рост крепостного крестьянства почти прекратился. Число крепостных крестьян мужского пола составило:
в 1811 г. (по 6-й ревизии) 10 417 000,
в 1833 г. (по 8-й ревизии) 10 872 000,
в 1850 г. (по 9-й ревизии) 10 709 000,
в 1857 г. (по 10-й ревизии) 10 969 000.
В эти 10-11 млн крепостных крестьян мужского пола входило около 1,5 млн «дворовых», которые жили и работали в господском дворе, не имея собственного хозяйства19.
