Вот стихи (триолеты) об этих пятницах (кажется, В. В. Гиппиуса):
1По пятницам в «Гиперборее»Расцвет литературных роз.…………………Выходит Михаил Лозинский,Покуривая и шутя,Рукой лаская исполинскойСвое журнальное дитя.
2У Николая ГумилеваВысоко задрана нога,Для романтического севаРазбрасывая жемчуга.Пусть в Царском громко плачет Лева,У Николая ГумилеваВысоко задрана нога.
3Печальным взором и манящимГлядит Ахматова на всех.Был выхухолем настоящимЕе благоуханный мех.Глядит в глаза гостей молчащих……………………………………
4…Мандельштам Иосиф,В акмеистическое ландо сев…
Недавно найдены письма О. Э. к Вячеславу Иванову (1909). Это письма участника Проакадемии (по «Башне»). Это Мандельштам-символист. Следов того, что Вяч. Иванов ему отвечал, пока нет. Их писал мальчик 18-ти лет, но можно поклясться, что автору этих писем – сорок. Там же множество стихов. Они хороши, но в них нет того, что мы называем – Мандельштамом.
Воспоминания сестры Аделаиды Герцык утверждают, что Вяч. Иванов не признавал нас всех. В 1911 году никакого пиетета к Вячеславу Иванову в Мандельштаме не было. Цех бойкотировал «Академию стиха». См., например:
Вячеслав, Чеслав Иванов,Телом крепкий как орех,Академию дивановКолесом пустил на Цех…
Когда в 191 [5] году Вяч. Иванов приехал в Петербург, он был у Сологубов на Разъезжей. Необычайно парадный вечер и великолепный ужин. В гостиной подошел ко мне Мандельштам и сказал: «Мне кажется, что один мэтр – это зрелище величественное, а два – немного смешное».
В десятые годы мы, естественно, всюду встречались: в редакциях, у знакомых, на пятницах в «Гиперборее», т. е. у Лозинского, в «Бродячей собаке», где он, между прочим, представил мне Маяковского, о чем очень потешно рассказывал Харджиеву в 30-х годах. Как-то раз в «Собаке», когда все шумно ужинали и гремели посудой, Маяковский вздумал читать стихи. Осип Эмильевич подошел к нему и сказал: «Маяковский, перестаньте читать стихи. Вы не румынский оркестр». Это было при мне (1912–1913). Остроумный Маяковский не нашелся что ответить. [Встречались и] в «Академии стиха» (Общество ревнителей художественного слова, где царил Вячеслав Иванов) и на враждебных этой «Академии» собраниях Цеха поэтов, где Мандельштам очень скоро стал первой скрипкой. Тогда же он написал таинственное (и не очень удачное) стихотворение про черного ангела на снегу. Надя утверждает, что оно относится ко мне.
С этим черным ангелом дело обстоит, мне думается, довольно сложно. Стихотворение для тогдашнего Мандельштама слабое и невнятное. Оно, кажется, никогда не было напечатано. По-видимому, это результат бесед с Вл. К. Шилейко, который тогда нечто подобное говорил обо мне. Но Осип тогда еще «не умел» (его выражение) писать стихи «женщине и о женщине». «Черный ангел», вероятно, первая проба, и этим объясняется его близость к моим строчкам:
Черных ангелов крылья остры,Скоро будет последний суд,И малиновые костры,Словно розы, в снегу растут.
(«Четки»)Мне эти стихи Мандельштам никогда не читал. Известно, что беседы с Шилейко вдохновили его на стихотворение «Египтянин».
Гумилев рано и хорошо оценил Мандельштама. Они познакомились в Париже. (См.: конец стихотворения Осипа о Гумилеве. Там говорилось, что Н. Ст. был напудрен и в цилиндре).
Конец ознакомительного фрагмента.
Сноски
1
Впервые – в кн.: Анна Ахматова. «В то время я гостила на земле…»: Стихотворения. Поэмы. / Составление, статья и примечания М. М. Кралина. СПб.: Лениздат. 1995. С. 599–606. Более полный вариант в кн.: Анна Ахматова. Соч.: В 2 т. Т. 1. М.: Цитадель. 1996. С. 3–16. Печатается с исправлениями.
2
Михаил Кралин. Возраст нежности. СПб., 1993. С. 83.
3
Жданов А. А. Доклад о журналах «Звезда» и «Ленинград» // Правда. 1946. 21 сент.
4
Осинский Н. Побеги травы. (Заметки читателя) // Правда. 1922. 4 июля.
5
Записные книжки Анны Ахматовой (1958–1966). Москва-Torino. 1996. Giulio Einaudi editore. 849 с.
6
РНБ. Ф. 1073. Оп. 1. Ед. хр. 218. Лукницкий П. Н. Письмо А. А. Ахматовой от 27 янв. 1962 г.
7
Э. Герштейн. Мандельштам в Воронеже. // Подъем. 1988. № 10. С. 106.
8
Сб.: Анна Ахматова «Стихотворения и поэмы» (Библиотека поэта). Л., 1976, с. 19–22.
9
Когда Пушкина попросили написать что-нибудь для детей, он пришел в столь свойственную ему ярость: «Батюшка, Ваше сиятельство! побойтесь Бога: я ни Львову, ни Очкину, ни детям – ни сват, ни брат. Зачем же мне sot-действовать «Детскому журналу»? Уж и так говорят, что я в детство впадаю…» (Из письма А. С. Пушкина к В. Ф. Одоевскому. Декабрь. 1836 г. – Полное собрание сочинений в десяти томах, т. X, М., «Наука», 1965, стр. 616; sot-действовать – каламбур: sot – дурак (франц.) – там же, стр. 757. – Прим. Анны Ахматовой.
10
«Конька-Горбунка» Ершова тоже все знают и любят. Однако я никогда не слышала «Дядя Ершов»! А вы? – Прим. Анны Ахматовой.
11
Поставленный в 1884 году в той части города, которая еще не существовала в пушкинское время. – Прим. Анны Ахматовой.
12
Здесь и в дальнейшем цитируется по изданию: Пушкин, Полное собрание сочинений, тт. I–XVI, Изд. Академии наук СССР, 1937–1949. – Прим. Анны Ахматовой.
13
В дневниковой записи Вяземский холодно перечисляет «Маленькие трагедии» как новости, привезенные Пушкиным из Болдина (П. А. Вяземский. Полное собрание сочинений, т. 9, СПб, 1884, стр. 152), а Жуковский в 1831 году пишет Пушкину: «Напрасно сердишься на Чуму: она едва ли не лучше Каменного гостя» (XIV, 203). Восторги Белинского относятся уже к 1841 году («… величайшее создание Пушкина – его «Каменный гость» – В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений, т. IV, Изд. Академии наук СССР, М., 1954, стр. 424). – Прим. Анны Ахматовой.
14
«Сиди смирно, пиши, пиши стихи» (П. А. Вяземский – Пушкину, 10 мая 1826 года; XIII, 276); «Всего благоразумней для тебя остаться покойно в деревне» (В. А. Жуковский – Пушкину, 12 апреля 1826 года; XIII, 271). – Прим. Анны Ахматовой.
15
Если естественно, что вся речь Лепорелло и Лауры построена на просторечии, то выражения вдовы Командора – «Я страх как любопытна» и «Нет, отроду его я не видала» – объясняются много раз высказанным убеждением Пушкина, что просторечие – отсутствие жеманства и признак хорошего воспитания. Напомним, что в заметке «Изо всех родов сочинений» Пушкин отмечает в романтической трагедии «смешение родов комического и трагического – напряжение, изысканность необходимых иногда простонародных выражений» (XI, 39). – Прим. Анны Ахматовой.
16
Эскуриал – королевский дворец – едва ли подходящее место для дуэли. Пушкин, вероятно, намекает на то, что ссора произошла во дворце, чем еще раз подчеркивается близость Гуана ко двору. Ведь так же вскользь Гуан говорит про короля: «Меня он удалил, меня ж любя» (VII, 138). – Прим. Анны Ахматовой.
17
Уже обсуждавшийся вопрос о том, был ли Дон Карлос братом Командора, как мне кажется, надо решать положительно: трудно себе представить, чтобы Гуан имел две дуэли с двумя испанскими грандами и убил обоих, но почему-то боится мести семьи только одного из них и гнева короля только за одно из этих убийств. Здесь та же пушкинская лаконичность создает некоторую недоговоренность. Кроме того, всякое уточнение повело бы к дополнительной исповеди Дон Гуана в заключительной сцене с Доной Анной, которая в это время должна была бы оплакивать гибель своего деверя. – Прим. Анны Ахматовой.
18
Как ты пришел сюда, скажи мне, и каким путем?.. И это место для тебя – смерть, потому что это ты, Если кто-либо из моих родичей найдет тебя здесь.
(«Ромео и Джульетта», акт II, сц. 2).
19
См. у Дапонте: «Dell’empio che mi trasse al passo estremo. // Qui attend о la vendetta». («Здесь ожидаю отмщения нечестивцу, который убил меня».) Дон Жуан Дапонте (так же, как и Лепорелло) говорит статуе «вы». Пушкинский Гуан сразу обращается к статуе на «ты». Это не высокий стиль, а остаток их прижизненных добрых отношений. Также и с Карлосом Гуан сразу же на «ты». – Прим. Анны Ахматовой.
