Но в тот день они, по-видимому, не были голодными, что случается чрезвычайно редко. Семилетняя дочка комиссара Н. была примерной и умненькой девочкой, и в награду отец обещал привести ее на это зрелище. Так вот, труп уже был в воде, а акулы все не появлялись.
Ребенок начал плакать, стучать и топать ножками, огорченный тем, что акулы не появляются и не спешат «съесть господина».
— Терпение, малышка, — успокаивал ее отец, честный малый, несколько мрачного вида, — подожди еще несколько секунд. Самая прожорливая акула скоро появится и быстро набросится на добычу.
Акулы действительно появились, и останки каторжника в мгновение ока исчезли при таком оглушительном скрежете челюстей хищниц, что можно было слышать на расстоянии в полкилометра.
— И такая сцена сопровождает каждое «захоронение»?
— Неизменно. И как ни странно, каторжники испытывают ужасный страх перед такой кончиной. Не знаю, как можно объяснить подобное малодушие… На их месте мне было бы совершенно безразлично…
Свисток прервал слова доктора, и тот, пожав мне руку, быстро сбежал по трапу.
«Сальвадор» вздрогнул, винт заурчал, и корабль стремительно двинулся вперед.
Итак, завершен последний этап нашего плавания, через три часа мы прибудем в Кайенну.
Пока скажем несколько слов об островах Спасения. До 1763 года они назывались островами Дьявола. Откуда это малопривлекательное название? Почему острова назвали в честь легендарного врага рода человеческого? Этого я не знаю. Есть земли, которым заранее предопределено быть нищими, обездоленными и непризнанными, как и некоторым из человеческих существ. Название островов Дьявола, данное этим часовым, охраняющим подступы к Гвиане, оказалось чистой клеветой…
Как я уже говорил, острова изменили название с 1763 мрачного года, когда очередная причудливая попытка колонизации новых земель привела к весьма плачевным результатам. Это случилось при правительстве Шуазеля[41]. Все французы были охвачены спекулятивной горячкой и отдавали дань «ажио»[42] — этому легкому и чаще всего нечестному способу разбогатеть, способу, благодаря которому быстро создавались скандально сказочные состояния. В одно прекрасное утро по всему Парижу стали распространять красочные проспекты, где говорилось о невероятных богатствах, которыми полны земли Гвианы. Их там столько, что можно добывать голыми руками, почти не утруждая себя. Это был отвлекающий маневр правительства после недавней потери Канады — богатейших земель Североамериканского континента, про которые Людовик XV, невежественный и распутный монарх, сказал, что это «несколько покрытых снегом арпанов».
Более четырнадцати тысяч французов заявили о своей готовности отправиться на поиски легкого счастья.
В Гвиану была снаряжена экспедиция, которая благополучно добралась до островов Дьявола и высадилась на материк в двадцати километрах от них, в Куру.
«Трудно себе представить, — писал очевидец, — подобное заблуждение и подобную непредусмотрительность, которые не могли не привести к полному краху этой авантюры».
Эмигранты представляли, что совершат приятную увеселительную прогулку, которая ко всему прочему позволит еще и разбогатеть без особых трудов. Их вели люди, чьи невежество и неосведомленность были просто неслыханны! Об этом свидетельствует только один факт: несчастные везли с собой ящики с коньками. Представьте себе, на экваторе… коньки!
Одного вида побережья Куру после двух-трех дней знакомства с ним достаточно было, чтобы убедиться, каким безумием являлась эта экспедиция.
«Пустынные недавно берега, — свидетельствует тот же очевидец, — стали вдруг не менее многолюдны, чем Пале-Рояль. Дамы с волочащимися по земле шлейфами, господа в шляпах с плюмажами неспешно прогуливались по берегу бухточки, и Куру на некоторое время превратился в место оживленное и даже изысканное. Не верилось, что все происходит в такой дали от Франции».
Увы, власти колонии были застигнуты врасплох. Места́ для проживания оказались не слишком просторными для такого наплыва людей, так что нередко двести — триста человек должны были находиться под одной крышей. Вскоре начала свирепствовать чума, к ней добавилась лихорадка, и смерть разила без разбора. За период экспедиции с жизнью простились тринадцать тысяч человек.
Те, кто выжил, постарались поскорее добраться до островов Дьявола, которым они и дали другое название, а именно островов Спасения, и не без причины.
Самый большой из островов получил имя Рояль (Королевский), которое он сохраняет и поныне. Лишь узкий пролив, скорее похожий на канал, отделяет его от острова Сен-Жозеф. Третий же остров, удаленный на одну милю в открытое море, представляет собой скорее большую отмель, где хозяйничают ветры да жаркие солнечные лучи. Он-то и сохранил название острова Дьявола.
Позже, как пишет господин де Сен-Аман, опубликовавший о Гвиане несколько популярных книг, уже совсем иные несчастные — ссыльные, участники революционных событий, были привезены и брошены на берега Синнамари без особой заботы об их содержании и выживании. Прежде всего, это были те, кого трибунал, покорный воле участников заговора 18 фруктидора[43], осудил на ссылку, которая оказалась хуже смерти. Вот их имена: генерал Рамель, Пишегрю, Барбе-Марбуа, Лаффон-Ладеба, Вилло, Колло-д’Эрбуа, Билло-Варенн и другие.
Их муки были ужасны. Свирепствовавшие в колонии болезни косили ряды ссыльных. Немногие оставшиеся в живых, ожесточившиеся после перенесенных страданий, возвратились на родину и лишь упрочили своими жуткими рассказами мрачную репутацию Гвианы.
Совсем скоро я смогу лично убедиться в объективности подобного мнения, ибо Кайенна была уже в поле видимости нашего корабля. Над «Сальвадором» взвился национальный флаг. В ответ нам просемафорили с маяка. Было восемь часов утра.
Двадцатитрехдневное морское путешествие из Франции в Гвиану завершилось!
Здравствуй, неизвестность!
Ясно различимая с палубы нашего корабля на расстоянии трех кабельтовых, Кайенна ничем не могла порадовать глаз.
Сбитая из трухлявых досок пристань, за которой плещется желтовато-грязная вода причала, жалкая небольшая набережная, выложенная грубыми камнями, микроскопический прожектор маяка, похожий, скорее, на фонарь — вот и все достопримечательности. Добавим еще несколько жалких шхун, стоящих на якоре у пристани. Два трехмачтовых судна из Марселя поприветствовали нас флажками. Немного подальше вырисовывался стройный корпус французского сторожевого корабля, за ним — толстопузый бриг, на носу которого развевался звездно-полосатый флаг Соединенных Штатов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
