И мне вовсе не хочется вернуть все назад и начать все сначала, и мне совсем не жаль, что мне не семнадцать лет, потому что моя сила и прелесть сегодня — именно в моем возрасте. И сколько их, таких невероятных и пиратских приключений, у меня еще будет…
Слезы настигли меня только в лифте. Я уже давно не верю себе взрослой.
— Что случилось? — испуганно спросил Кирилл.
— За мной Наина следит, — жалобно произнесла я и спрятала уже порядком изъетое слезами лицо в его махровом халате.
— То есть как «следит»? — опасаясь за мою неустойчивую психику, слишком нежно спросил Кирилл и осторожно бросил взгляд на телефон.
До телефона взгляд не долетел, я перехватила его и возмутилась:
— Да ты что, в больницу меня удумал отправить?! Следит, значит, подслушивает из подсобки, а потом все заведующему докладывает. Они меня хотели на заседании кафедры прорабатывать, — сказала я и завыла.
— Фу-ты, дурочка, дурочка моя. Хочешь, я позвоню? Хочешь, уходи оттуда, кормилица ты наша. Следит! А ты глупостей на лекциях не говорить не пробовала?
— Пробовала. Не получается. Скучно без них, — улыбнулась и снова заплакала я. — И еще, еще…
— И еще за тобой следит Владимир Сергеевич? — улыбнулся Кирилл.
— Нет, я плохо одета, меня нужно нарядить «поприличнее», — заявила я.
— И ты ходила по магазинам и ничего себе не купила и еще больше расстроилась?
— А мне никто ничего не продает без денег! А ты мне не да-а-ал, — опять зарыдала я, совершенно не волнуясь, что пот и косметика струями текут по телу, голова залоснилась, а ситуация выглядит глупой и бессмысленной, а я несовременной и неумной. И мне было так спокойно, как бывало спокойно только с Кириллом. Он напоил меня чаем, укрыл пледом, зачем-то измерил температуру, спасибо, хоть клизму не поставил, и сказал:
— Сегодня тяжелый день — у Маши твоей тоже проблемы.
— Она звонила? — уточнила я. Мне только не хватало, чтобы Большая Подруга Маша начала встречаться с Кириллом, жаловаться ему на жизнь. В этом случае я совершенно не собиралась делиться с ней ни кирилловским махровым халатом, ни даже несостоявшейся клизмой. Я уже давно не приглашала ее домой, боясь, что Машка по привычке начнет грабить награбленное.
— Звонила, да. Сто раз, наверное. Ее Сережа или повесился, или вены вскрыл.
— Ну, это вообще-то разница, — осторожно заметила я.
— Да какая разница! Его не взяли на роль всей жизни, и жизнь перестала быть ему милой. «Скорая» приехала вовремя. Он в больнице.
— Маша в ужасе?
— Нет, она очень рада.
— Рада? Значит, он ее сильно довел. Она вообще-то добрая, — я поежилась от Машкиной кровожадности.
— Она рада, потому что если жизнь все равно разрушилась, то он решил на ней жениться, — неловко улыбнулся Кирилл.
— А звонила она зачем? Лекарства нужны? — Я все-таки продолжала подозревать в этой ситуации ловушку.
— Нет, ей нужно свадебное платье, и она приглашала тебя их поискать, — торжественно заявил Кирилл.
— Кого «их»? — поинтересовалась я.
— Платья. Тебе же тоже нужно.
— Это Машка так сказала? — строго спросила я.
— Это я тебе говорю. Только искать ничего не надо. Я уже заказал.
— Тебе тоже не дали роль в кино и жизнь не мила? — подозрительно спросила я.
— Зачем ты сравниваешь меня с этим мужчиной размером с нэцкэ? — обиделся Кирилл. — Мы, кажется, уже все обсудили.
— Только праздник Урожая уже прошел, — почему-то грустно уточнила я.
— Только официального согласия я еще не получил.
— Сейчас поссоримся, — предупредила я и воинственно всхлипнула.
— Я тебе одежки накуплю и на машинке покатаю. Хочешь?
— Ничего я не хочу, — огрызнулась я.
— А замуж за меня пойдешь?
— Давай весной. На Пасху, — устало согласилась я для того, чтобы меня быстрее положили в постель, пригрели и еще с полгодика целовали как невесту.
Я продолжала работать, упивалась гордым звучанием своего имени-отчества и радовалась, когда обиженные преподаватели жаловались на моих студентов: «Им, видите ли, Анна Александровна сказала». Наина Алексеевна качала головой так, как будто всегда знала, что приду я и все разрушу. А Санекина Наташа взволнованно наблюдала результаты моей разрушительной деятельности. Мы с Санекой улыбались друг другу и с пониманием относились к явным следам бессовестных ночей, проведенных нами врозь. Нас все сильнее объединяла крепкая коллегиальная дружба и Взятка, которого я изредка ездила купать… Вообще, собак нужно купать нечасто, а можно вовсе не купать, наш Взятка был самым чистым пекинесом района. Когда он, злобный и дрожащий, высыхал у меня на руках, мы чинно болтали, а скорее играли в «да и нет не говорить, Анну Александровну и Санеку не называть». Главное правило игры — это не коснуться того, что промеж нас вполне могло произойти и наверняка уже произошло, проигравший, то есть вышедший на скользкую дорогу выяснения отношений награждался язвительным и грубым замечанием и молниеносным обнародованием настоящего смысла неудачного намека. Впадание в детство было таким полным и органичным, что казалось, будто совсем не меня интересовали цены на картошку и поездку в Италию. В дни купания Взятки я даже разделяла мнение тех, кто собирался отречься от старого мира. Мы с Санекой были так же старомодно и трогательно на «вы». Иногда нам хотелось романтики, но вместо того, чтобы срочно бежать в постель, мы зажигали на кухне газ, садились у плиты и пели под гитару. Мне, вообще, никогда не нужны были пастбища, где трава зеленее. Или они стали уже не нужны? Санека пел, прикрывая глаза, и млел от звука собственного голоса. А я стеснялась за него, потому что поющий вне сцены человек казался мне похожим на стриптизера в дешевом клубе. Как у заправских алкоголиков, у нас была «любимая» или «песня про карты».
— Ты — умна, а я — идиот, и не важно, кто из нас раздает. Даже если мне повезет — в моей руке будет туз, в твоей будет джокер, — проникновенно нашептывал Санека и искоса смотрел на меня.
При первом исполнении этой песни я спросила:
— А кто выиграет? У кого туз или у кого джокер?
— У кого джокер, — улыбнулся он.
— Тогда все правильно, — сказала я.
Конечно, он выигрывал в любом случае. Сюжет с Санекой был уже не по силам. Хотя интерес к нему вполне укладывался в цепь, разработанную Фрейдом: сначала молоденьких девушек развращают старые мужчины, а потом зрелые женщины учат искусству любви мальчиков. Несмотря на то, что Сергей Васильевич ушел из жизни, не приобщив меня к чаше порока, я все же успела вызреть настолько, чтобы сидеть на кухне и рассматривать Санекины ресницы, гордо взметнувшиеся к бровям. Но мне было трудно так сидеть, намного легче было бы переспать с ним и забыть в ту же минуту о его существовании и необходимости купания Взятки. Но то ли что-то действительно случалось с нами, то ли я еще не дозрела до разврата, я мужественно преодолевала трудности нашего общения, потела, худела и подозревала Санеку в половой слабости.
