— А просили сколько?
— Десять дней.
— Святая простота! — усмехнулся Плевако. — Нужно было просить месяц, может быть, дали бы десять дней. Пропускная способность пока небольшая, а заявок, знаете, сколько? Ну ладно. Становитесь на весы.
Курочкин шагнул на площадку весов. Стрелка над пультом счетной машины показала 75 килограммов.
— Так! — Плевако набрал две цифры на табуляторе. — Какая дата?
— Чего? — не понял Курочкин.
— В когда точно хотите отправиться?
— Тридцатый год нашей эры.
— Тридцатый год, тридцатый год, — промурлыкал Плевако, нажимая клавиши. — Координаты?
— Координаты? — Курочкин вынул карманный атлас. — Пожалуй, что-нибудь вроде…
Он нерешительно пошарил пальцем по карте и назвал цифры.
— Да, пожалуй, так!
— Какой долготы? — переспросил Плевако.
— Восточной.
— По Гринвичу или Пулкову?
— Гринвичу.
— Отлично! Координаты гарантируем с точностью до трех минут. В случае чего придется там пешочком. Понятно?
— Понятно.
Плевако нажал красный клавиш сбоку машины и подхватил на лету выскочивший откуда-то картонный жетон, испещренный непонятными знаками.
— Счастливого путешествия! — сказал он, протягивая жетон Курочкину. — Сейчас поднимитесь на двенадцатый этаж, отдел пять, к Казановаку. Там вам подберут реквизит. А затем на первый этаж, в сектор хронопортации. Жетон отдадите им. Вопросы есть?
— Вопросов нет! — бодро ответил Курочкин.
— Ну, тогда действуйте!
Курочкин долго бродил по разветвляющимся коридорам, прежде чем увидел дверь с надписью:
5-й ОТДЕЛ ВРЕМЕНА И НРАВЫ
— Вы Казановак? — спросил он у человека, грустно рассматривавшего какую-то тряпицу. Тот молча кивнул.
— Меня сюда направили… — начал Курочкин,
— Странно! — сказал Казановак. — Я никак не могу понять, почему все отделы могут работать ритмично, и только во «Времена и Нравы» сыплются посетители, как в рог изобилия? И никто не хочет считаться с тем, что у Казановака не две головы, а всего лишь одна!
Смущенный новой для него интерпретацией свойств рога изобилия, Курочкин не нашелся что ответить. Между тем Казановак отвел от него взгляд и обратился к девице лет семнадцати, сидевшей в углу за пультом:
— Маша! Какая же это набедренная повязка древнего полинезийца?! Это же плавки мужские безразмерные, двадцатый век. Пора уже немножко разбираться в таких вещах!
— Плавки и есть плавки, — сказала девица. — Женский купальный костюм — другое дело. Тут моды самые разные.
— Попробуйте снова набрать индекс, — терпеливо произнес Казановак. — Тринадцать эм дробь четыреста тридцать один.
Он снова обернулся в сторону Курочкина. — Чем могу служить?
— Мне нужно подобрать реквизит.
— Куда именно?
— Ближний Восток, первый век.
Казановак придвинул к себе лежавший на столе толстый фолиант и, послюнив палец, начал листать страницы.
— Вот!
Курочкин подошел к столу и взглянул через плечо Казановака на выцветший рисунок, изображающий человека в длинном лапсердаке, с ермолкой на голове и обутого в старинные штиблеты с резинками.
— Ну как, смотрится? — самодовольно спросил Казановак.
— Боюсь, что не совсем, — осторожно ответил Курочкин. — Мне кажется, что это… несколько более поздняя эпоха.
— Ага! — Казановак снова послюнил палец. — Я уже знаю, что вам нужно. Полюбуйтесь!
На этот раз на рассмотрение Курочкина был представлен наряд бухарского еврея. Однако и этот вариант был отвергнут.
— Не понимаю! — В голосе Казановака прозвучала обида. — Какой же костюмчик вы себе в конце концов мыслите?
— Что-нибудь… — Курочкин задумался. — Что-нибудь, так сказать, в библейском стиле. Ну, скажем, белая холщовая рубаха…
— Холщовых нет, — сухо сказал Казановак, — только синтетика.
— Ну, пусть синтетика, — печально согласился Курочкин.
— Еще что?
— Дальше — хитон, тоже желательно белый.
— Что такое хитон? — поинтересовалась Маша.
— Хитон — это… Как вам объяснить? Такое одеяние, похожее на плащ, только свободнее.
После долгих поисков в одном из каталогов было обнаружено нечто белое с капюшоном, почти закрывающим лицо.
— Подходит?
— Как будто подходит, — нерешительно подтвердил Курочкин. — Маша, набери!
Маша набрала шифр, и лента транспортера доставила откуда-то снизу аккуратно перевязанный пакет.
— Примерьте! — сказал Казановак, разрезая ножиком веревку.
Глаза, прикрытые контактными линзами, в обрамлении капюшона выглядели столь необычно, что Маша залилась хохотом.
— Ой, не могу!
— Ничего смешного нет! — одернул ее Казановак. — Очень практичная вещь для тамошнего климата. И головного убора не нужно, защищает от солнечных лучей. Не хотите, можете откинуть на плечи. Хитончик — первый сорт, совсем новый. Наклейку разрешается сорвать.
Курочкин нагнулся и отодрал от подола ярлык с надписью: «Театральные мастерские. Наряд кудесника. Размер 50, рост 3, 100 % нейлона».
— Так… — Казановак оглядел его с ног до головы. — . Какая обувь?
— Сандалии.
Выбор сандалий не представлял труда. По совету Маши остановились на толстых рубчатых подошвах из пластика, украшенных позолоченными ремешками.
— Носочки свои оставите или подобрать? — спросил Казановак.
— Нет, сандалии носят на босу ногу.
— Кальсоны, трусы или плавки? — поинтересовалась Маша.
— Не знаю, — растерянно сказал Курочкин. — Может быть, лучше набедренную повязку?
— Можно и повязку. А вы умеете ее повязывать?
— Тогда лучше плавки, — поспешно ответил Курочкин.
— Как хотите.
— Переодевайтесь! — Казановак указал ему на кабину в глубине комнаты. — Свои вещички свяжите в узелок. Получите их после возвращения.
Спустя несколько минут Курочкин вышел из примерочной во всем великолепии нового наряда.
— Ну как? — спросил он, поворачиваясь кругом.
— Впечатляет! — сказала Маша.
— Ну вот, — сказал Казановак, — теперь индивидуальный пакет, и можете смело отправляться.
Он пошарил в ящике стола и извлек оттуда черную коробочку.
— Получайте!
— Что тут? — поинтересовался Курочкин.
— Обычный набор. Ампула-шприц комплексного антибиотика, мазь от насекомых и одна ампула противошоковой сыворотки. На все случаи жизни. Теперь все!
— Как все, а деньги? — спросил обескураженный Курочкин.
— Какие еще деньги?
— Полагаются же какие-то суточные на самые необходимые расходы.
