— А ты думала, что я рисую в начале третьего ночи?
— Ты можешь рисовать и читать до шести утра, так что это меня не удивляет. — Она подошла к столу и села в одно из кресел. — Я поздно вернулась вчера, ты уже спал.
— Полет меня утомил. Я проспал десять часов, но все равно опоздал на работу.
— Соня.
Марика пересела в рабочее кресло. Оно понравилось ей больше предыдущего — она откинулась на спинку, положила руки на подлокотники, а потом поджала под себя ноги.
— А сегодня ты вернулся поздно, и я уже спала. Но я думала, что ты меня разбудишь.
— Ты так сладко спала, что я не решился тебя разбудить. Надеюсь, твой день был лучше, чем мой. Я устал.
— Тогда почему ты еще тут, и почему твой стол до сих пор завален бумагами?
— Потому что я ждал, что моя любимая женщина придет и скажет, что она соскучилась.
Константин подошел к ней и обнял за плечи.
— Любимая женщина пришла и говорит, что соскучилась, — сообщила Марика.
— Но это еще не значит, что она может сидеть в моем рабочем кресле, поджав под себя ноги.
— И что же ты сделаешь, если я продолжу так сидеть?
— Ничего. По крайней мере, до того момента, пока мы не вернемся в спальню.
Марика погладила его по руке и задумчиво оглядела кабинет.
— Я хотела с тобой поговорить, — сказала она. — Натанаэль скоро вернется из Штатов — они с мамой были в гостях у родственников. Ты не будешь против, если он будет жить с нами?
— Думаю, ему понравится третья спальня. Особенно когда мы наконец-то найдем время для того, чтобы перевезти его вещи к нам. Гораздо дольше придется возиться с бумагами. Насколько мне известно, процедура усыновления отнимает много времени и сил.
Марика закинула голову назад, попытавшись разглядеть его лицо.
— Ты… уже решил, что хочешь его усыновить? — спросила она осторожно. — То есть, пойми меня правильно — ты не обязан этого делать. Если мы снова зарегистрируем отношения…
— Уже решил, что хочу его усыновить? — переспросил Константин. Говорил он таким тоном, будто сказанное Марикой задело его до глубины души. — Разве это не мой сын?
— Конечно, твой. — Марика вздохнула. — Глупо получилось. Мне бы поменьше амбициозности и уверенности в собственной правоте. Тогда я не думала о тебе и о том, что ты можешь почувствовать, если узнаешь…
Константин отошел от стола и, подойдя к окну, посмотрел на освещенный фонарями сад.
— Знаешь, — заговорил он, — мне уже тридцать четыре, но я до сих пор иногда думаю — а если бы у меня был отец? Что бы он мне дал? Что бы мне дала мама? И иногда мне так обидно от того, что у большинства были родители, а у меня их не было. Я даже толком не помню ни маму, ни отца. Только смутные детские воспоминания. И я не могу понять — воспоминания ли это или же что-то, что придумал я сам. А потом я думаю о том, что не знаю, что обычно дают родители детям. Не знаю, каково это — когда у тебя есть и мать, и отец. Конечно, интуитивно я понимаю, что к чему. Но так ли это на самом деле? Обычно то, что мы думаем в подобных ситуациях, отличается от того, что происходит в жизни. И в такие моменты я думаю: что я смогу ему дать? Я с трудом представляю себе даже такую простую вещь, как счастье. Сколько я себя помню, жизнь только отнимала у меня что-то. Все, что у меня есть, я буквально вырывал у нее. Я могу научить его тому, как добиваться своего. Как не полагаться на других, как верить только самому себе. Как понимать, чего ты хочешь, и брать то, что должно принадлежать тебе. Я так привык жить такой жизнью, что уже не представляю, что может быть иначе. Что люди получают что-то без особых усилий. И мне больше всего хочется научить его именно этому — показать, что далеко не всегда нужно отвоевывать у жизни что-то для себя. Что иногда можно просто идти по жизни с улыбкой на лице и радоваться. Проблема в том, что я не умею этого делать. Так как я смогу научить этому кого-то другого?
Марика поднялась из кресла, подошла и, встав рядом, тоже посмотрела на сад.
— Я думаю, ты многому сможешь его научить, — сказала она. — Ты сможешь научить его тому, как быть справедливым. Ты сможешь научить его быть честным с самим собой. Ты сможешь научить его брать ответственность за свои поступки, ты сможешь научить его самостоятельности. Ты сможешь научить его тому, что нужно защищать слабых. Ты сможешь научить его быть сильным и благородным. Ты сможешь научить его тому, как важно учиться, совершенствоваться и расти над собой. В тебе есть много того, о чем ты сам не подозреваешь. И из тебя выйдет отличный отец.
— Время покажет.
— А потом у нас будет еще один маленький Натанаэль.
Константин рассмеялся и пригладил волосы ладонью.
— Нет, у нас будет маленькая Марика. Но даже если это будет еще один маленький Натанаэль, я все равно буду любить его так же сильно, как тебя.
Глава 9
Флора Толедано приокрыла крышкy кастрюли, в которой варились овощи, критически оглядела содержимое и, с yдовлетворением отметив, что вариться им осталось недолго, переключила свое внимание на главное блюдо — домашний кyскyс. В небольшой кастрюле, yже снятой с огня, под крышкой прятался соyс, рецепт которого Флора не рассказывала ни одной живой дyше. Это был семейный рецепт. Сам кyскyс она, несмотря на обилие полyфабрикатов в магазинах, готовила исключительно рyками — точно так же, как много лет назад делали ее предки из Марокко. И очень гордилась тем, что постyпает именно так.
Сидеший за кyхонным столом Константин, который тоже внес свою лептy в приготовление блюда (Флора и подyмать не могла, что потомки иранцев могyт так ловко крyтить крошечные шарики для кyскyса, да еще yмyдряться сделать их такими ровными) изyчал книгy рецептов и ждал обещанный хозяйкой кофе. До прихода гостей оставался как минимyм час, и y них было время для того, чтобы поговорить по дyшам.
…Когдастройная, высокая и улыбчивая Флора Атиас вместе со своими товарищами приехала в молодyю, только что родившyюся странyиз родного Марокко, ей было чyть за двадцать. Привели ее сюда не столько идеалы сионизма, сколько мечта о самостоятельной жизни. Религиозные родители Флоры, приехавшие вместе с дочерью, не осyждали ее за веселый нрав, хотя отец, потомственный раввин, регyлярно напоминал ей о том, что стоит задyматься о свадьбе. В качестве мyжа ей следyет выбрать религиозного человека. И, желательно, соотечественника-марокканца.
Зоар Толедано, yроженец Йемена, не напоминал ни религиозного человека, ни марокканца, но Флорyэто не беспокоило. Отец повздыхал, но в конечном счете дал благословение на брак, и через полгода Флора и Зоар стали мyжем и женой. Через годyних родился перценец Якир, а еще через два года — младший сын, Боаз.
