Читаем без скачивания Зимние призраки - Дэн Симмонс

Следующие семьдесят два часа прошли мимо его сознания – бессонница достигла той точки, когда начинают умирать клетки мозга, – зато я помню каждый час, каждый миг его блужданий по ранчо: он бормотал посреди ночи, то и дело бегал в сарай, словно собираясь оседлать мерина (которого уже отправили на зимнюю конюшню в Мизулу), сотни раз принимался писать письма, порывался позвонить Клэр… Энн… кому-то еще…

Около четырех часов утра четвертого ноября Дейл поднялся с кровати, на которой пролежал без сна шесть часов, отпечатал коротенькую записку: «Не входите. Позвоните окружному шерифу» – там же указал телефон шерифа, приклеил записку к стеклу задней двери, достал из чулана карабин, вынул его из старого холщового чехла, сходил в кабинет, отпер ящик, отыскал в нем патроны четыреста десятого калибра, зарядил оружие, немного помедлил, соображая, какая комната подойдет лучше всего, прошел в ванную, опустился на колени, приставил дуло ко лбу, со щелчком загнал на место патрон и без колебаний и лишних размышлений спустил курок.

Механизм сработал. В казенной части щелкнуло. Однако выстрела не последовало.

Дейл простоял на полу несколько минут, выжидая. Было такое впечатление, будто последнее мгновение его жизни неожиданно растянулось, – так воспринимает время человек, падающий в глубокую пропасть, когда каждая секунда превращается в вечность и длится, пока и само время не исчезает навеки. Однако ничего не произошло. Наконец Дейл опустил ствол, переломил карабин и заглянул внутрь: а вдруг некая трусливая часть подсознания заставила палец нажать не на тот курок.

Нет, он все сделал как положено: в центре медного кружка была отчетливо видна отметина, сделанная бойком.

Отец подарил Дейлу самозарядный карабин «саваж», когда мальчику исполнилось восемь лет. Дейл стрелял из него сотни раз, чистил, смазывал, обращался с ним бережно, хранил правильно. И до сих пор карабин ни разу не дал осечки. Ни разу.

От долгого стояния на плитках у Дейла заныли колени. Он поднялся, вынул патрон, прислонил ружье к стене ванной, поставил неразорвавшийся патрон на книжную полку, снял с задней двери объявление и проспал три часа, а проснувшись, позвонил врачу. Психиатр из Мизулы, доктор Холл, назначил ему прием через два дня. Задушевные беседы с врачом пользы не принесли. Прозак начал помогать месяца через два.

Лично мне показалось самым любопытным не то, что Дейл пытался себя убить, – я могу с большей уверенностью, чем он сам, объяснить мотивы его поведения в течение всего этого сумасшедшего дерганого периода и точно знаю, что его довели до ручки измождение и депрессия, а вовсе не жалость к себе. Удивило меня другое: то, что он вообще решился на самоубийство. Дейл Стюарт всегда был против идеи добровольного ухода человека из жизни и презирал тех, кто пытался это сделать, а особенно тех, кому удавалось совершить столь неприемлемый, с его точки зрения, поступок. Это чувство распространялось и на старую приятельницу по университету, и на еще более старого и близкого друга из Мизулы, и на студента, о котором он постоянно вспоминал.

Еще до того как Дейл сам скатился в яму безумия, он сознавал, что самоубийцы не всегда ответственны за принятое решение. Его давняя приятельница, французская писательница по имени Бриджит, долгие годы боролась с депрессией, но в конце концов заперлась в ванной и приняла два пузырька мощного снотворного, и Дейлу всегда был отвратителен интеллектуальный эгоизм ее решения, нарциссизм самоуничтожения. У Бриджит осталось четверо детей школьного возраста. Его бывший студент Дэвид, надевая петлю на шею, знал, что его тело найдет в гараже беременная жена. По мнению Дейла, ничто не извиняло человека, оставляющего после себя подобный беспорядок. Дейл терпеть не мог любые проявления безответственности – почти так же сильно, как ненавидел чувство жалости к самому себе.

Как-то ему довелось в течение целого семестра вести семинар по творчеству Эрнеста Хемингуэя, и на занятиях разгорелся яростный спор по вопросу о том, имел ли писатель право кончать жизнь подобным образом.

– Эгоистичный паршивец спустил курок своего «босса» прямо у подножия лестницы, – почти кричал Дейл, – поэтому мисс Мэри не оставалось ничего, как шагать через лужу крови, мозги и осколки черепа, чтобы добраться до телефона.

– Так это его дражайшая Мэри оставила ключи от футляра с ружьем на видном месте, в кухне, – возразила, не желая сдаваться, самая острая на язык студентка. – Может, он решил таким образом отплатить ей за это.

Дейл уставился на Клэр через стол.

– А вам не кажется, что он заставил ее слишком дорого заплатить за согласие с тем простым фактом, что мужчина имеет право на доступ к собственным вещам?

– После того как он прошел курс шоковой терапии от депрессии? – спросила Клэр. – После того как по пути в клинику он пытался шагнуть во вращающийся пропеллер? После того как за неделю до этого события мисс Мэри пришлось звонить другу в Айдахо, чтобы тот помог отнять у Хемингуэя ружье? Нет, я думаю, он заставил ее платить не слишком дорого. К тому же она получила и держала зубами и когтями права на все его книги, включая и те слабые работы, которые опубликовали после его смерти и которые он сам ни за что не позволил бы напечатать. Думаю, Хемингуэй прекрасно знал, что делает, когда уселся на ступеньку лестницы, чтобы вышибить себе мозги, отлично понимал, что мисс Мэри придется перешагнуть через него, спускаясь вниз к телефону. Они оба получили то, что хотели.

Дейл только заморгал перед лицом такой непреклонности. Ему нечего было ответить.

– Дейл Стюарт!

Дейл едва не выронил очередной пакет с покупками, который заталкивал в багажник. Последнее, что он был готов услышать на стоянке перед городским рынком в Оук-Хилле, это собственное имя.

Две женщины быстро приближались к нему по мокрому асфальту. Та, что его окликнула, показалась смутно знакомой, но кто она, Дейл вспомнить не мог: неопределенного среднего возраста, коротко стриженные рыжие волосы, когда-то белая кожа, покрывшаяся темным загаром, очевидные следы пластических операций на остром личике, шее и бюсте – слишком большом и круглом и слишком твердом на вид даже под толстым свитером – вряд ли такая штучка живет в Оук-Хилле или Элм-Хейвене. Вторая женщина была маленького роста, угрюмая, коренастая, спортивного телосложения, стриженная под мальчика, похожая на школьную учительницу физкультуры. Дейл, обычно наивный в подобного рода вопросах, как-то сразу догадался, что рыжеволосая матрона и маленькая брюнетка – пара. Дейл, который более двадцати лет провел в академической среде, требовавшей соблюдения политкорректности, потешил себя откровенной мыслью: «Старые лесбиянки».