отставал и все держали строй. Изредка покрикивал нам вслед.
— Держим строй! Не отстаем! Ускорились!
Честно говоря, я был недоволен не то, чтоб своими результатами в беге, а тем, что вообще куда-то бегу. Добровольно. И опять же, из головы не выходила мысль, Соколов ни хрена не спортсмен. Не все предрасположены к спорту и физической нагрузке. Можно же было как-то плавно к этому подойти. Ну, очевидно, сержанту на это похер.
Я и еще пара пацанов начали отставать. Не выдержали темп, задыхались.
В итоге, мы просто пристроились в хвост и, чувствуя себя распоследними лохами, начали переговариваться.
— Все… Не могу… Я сдох. — выплюнул пацан справа от меня чуть ли не со своими легкими.
— Да я тоже. Сил больше нет… — Даже не собрался строить из себя что-то. Куда там на хрен. Видно же, что сейчас упаду, как загнанная лошадь и умру.
Вот тут и выяснилось, для чего сзади бежал сержант, который замыкал строй. Чтобы подгонять таких, как мы. Подгонять в прямом смысле. Подталкивать руками, иногда ногами, и при этом говорить очевидные вещи.
— Что? Сдохли? Домой, наверное, уже хотите? К маме под сисю? Ускорились! Я сказал, бегом!
Эти слова и жесты не особо помогали, но деваться было некуда, приходилось бежать, что есть сил. Возникало четкое ощущение, если я упаду, он меня просто добьет. Не поднимет, не поможет, а добьет.
А мне каждый шаг был, как последний, казалось, я реально сейчас рухну на асфальт от изнеможения и бессилия.
С горем пополам мы добежали до спортивного городка, где находились турники, брусья, рукоходники. Короче, всякие мне непонятные железяки.
— Построились перед турниками! — Скомандовал сержант, который нас вел.
Я еще не успел отойти от пробежки. Какие мне, на хрен, турники? Подтягиваться, так подозреваю, Соколов не умеет.
— К снаряду! Уточняю. По команде к снаряду солдат подходит к турнику, сгибает колени, руки отводит назад, как бы готовится к прыжку. Всем ясно?
— Так точно, товарищ сержант! — ответили мы хором, а я подумал, твою мать, какая же лютая дичь это все.
— К снаряду!
Все подошли к турнику и выполнили движение, которое описал нам сержант. Мы запрыгнули на турник и начали подтягиваться. Я пытался, что-то изобразить в виде подтягивания, но у меня ничего не получалось. Стало интересно я один такой неприспособленный к физическим упражнениям. Но посмотрев по сторонам, понял, не один. Мои товарищи также кряхтели и пытались сделать что-то на перекладине, но ничего толкового у них не выходило.
— Кто не умеет подтягиваться, просто висит на турнике, на землю не спрыгиваем. Висим, что есть сил. — Разрешил нам сержант.
Тут я немного расслабился. Думаю, буду просто висеть. Но как оказалось, и висеть не так-то просто. Руки соскальзывали. Еще начался моросящий, противный дождь. Я спрыгнул на землю, а за мной и мои товарищи.
— Запрыгнули на турник. — Тут же рядом нарисовался сержант. Сука!
Вот умом я понимал, что он говорит, но все равно стоял и не прыгал. Сил не было вообще никаких. Ноги гудели и безумно болели.
— Я сказал, запрыгнули на турник, висим пока не разрешу спрыгнуть. — Сержант улыбнулся мне, как родному.
В этот момент я понял, что вот так, по-родственному, он меня и порешит, если не выполню команду. Думаю, ну, ладно. Ок. Повис обратно на турник. Это продлилось недолго. Где-то минуты три-четыре. И так несколько раз. Я спрыгивал от того, что руки уже не выдерживали, на меня орали, приходилось возвращаться на этот долбаный турник.
Когда закончился спортивный аттракцион, а я думал уже, конца ему никогда не будет, мы пошли в казарму.
Нам дали пятнадцать минут на утренний туалет. По дороге, со мной завязал разговор один из пацанов, с кем мы подыхали в конце пробежки.
— Интересно, они каждое утро так зарядку проводят?
— Думаю, да. — ответил я.
— Ты как вообще, после такого доброго утра?
— Да никак. — Я так устал, что не хотелось говорит ни с кем и ни о чем.
— Слушай, это еще ничего. У меня батя служил в автомобильной роте. На северах. Зимой в их части было два вида утренней зарядки. Первый вид упражнений — самый любимый. Они выстраивались на плацу, отправлялись на прогулку по территории части — вытаптывать снег. В темноте, среди огромных сугробов, с поднятыми воротниками шинелей и туго завязанными под подбородком «ушами» шапок. Второй вид зимней утренней зарядки был самым распространенным — уборка снега. За ночь снега выпадало по колено, не меньше. Грейдеры успевали к завтраку очистить только дорогу к столовой, поэтому вся остальная работа ложилась на их плечи… Каждый получал в руки БСЛ — большую саперную лопату. По затрачиваемой энергии это была не просто утренняя, а еще и «дневная», и «вечерняя» зарядка. Правда, один раз у них проводились соревнования по настольному теннису. У бати сохранилась даже фотография в дембельском альбоме. Два года службы на Камчатке засчитывались офицерам за шесть, им— за два, но они зато вернулись на материк закаленными в службе «камчедалами». Тогда это звучало гордо. Ну, а у нас… Не служба. Модно сказать, все даже неплохо. Так что нам не так уж сильно не повезло.
Я молча кивнул и улыбнулся пацану вымученной улыбкой. Не повезло? Ну, да, ну да… В общем, надо что-то делать. Иначе просто сдохну в этом Чучково.
Глава 7
Настроение у меня поднялось. Даже не смотря на то, что физически я, мягко говоря, испытывал весьма хреновенькие ощущения. Эх, Соколов, Соколов… Зачем же ты, гадина такая, пошел в военкомат? Тема, кстати, интересная. На самом деле. Почему пацан, у которого, по сути, была отсрочка, поперся служить? А спросить не у кого. Вот в чем засада. Надо как-нибудь, что ли, узнать про личные дела, типа того. Должны же они быть.
Взял мыльно-рыльные принадлежности и отправился в так называемую уборную. Так называемую, потому что я бы ее обозначил совсем иными словами.
Вид у этого помещения был убогий. Впрочем, как практически у всех помещений на территории части.
На полу лежала плитка, маленькими квадратиками, зеленого цвета, стертая на половину. Из-под зеленого оттенка почему-то выглядывал коричневый. Красили ее, что ли?
Кабинок, естественно, не было. Нам, солдатам, скрывать от товарищей нечего. Такой, наверное, смысл. Имелись только классические, неповторимые в своей «красоте», дыры в полу, любовно называемые в народе «очко».
Умывальники, слава богу, присутствовали. Это были железные старые раковины. На уровне глаз, во всю длину — зеркало, шириной сантиметров двадцать. Видимо, чтоб каждое утро и
