Когда я, наконец, успокаиваюсь, и воздух начинает свободно проникать в мои легкие, то убираю руки от ее мягкой, опухшей щеки и наклоняюсь перед ее лицом. Я хочу, чтобы она увидела меня. Она все равно не сможет избегать этого вечно.
— Посмотри на меня, Луиза Рейес, — она не двигается и не открывает глаз. Ее грудь поднимается и опускается, но я удерживаю взгляд на ее лице. — Дорогая, тебе интересно знать, где ты находишься?
На какой-то момент, я начинаю интересоваться, ту ли девушку мне доставили. Сломлена ли уже эта женщина с синяком и болезненным выражением лица? Если это так, то она не представляет для меня интереса, а просто вызывает жалость.
— Меня зовут Луиза Чавес, — говорит она. Потом поднимает голову и распахивает глаза, впиваясь в меня взглядом. — И я знаю, кто вы. Вы — Хавьер Берналь.
Мне не о чем волноваться: она совсем не сломлена. В этих глубоких коричневых глазах горит сила.
Я поднимаю бровь и киваю, не показывая того, что я чрезвычайно доволен и ужасно возбужден. Тот факт, что она знает мое имя, заставляет мой член дернуться.
— Ты знаешь, почему ты здесь? — спрашиваю я, выпрямляясь. Подхожу к стулу, потому что мне не терпится поскорее начать, и оглядываюсь на нее через плечо. — Или не знаешь?
Она смотрит на меня с некоторой долей страха, омолаживающего ее. Ее полные и сочные губы дрожат передо мной.
— Для чего нож? — хрипит она.
— Ты узнаешь потом, — отвечаю я. — Это для твоего мужа, для Сальвадора, — отхожу в сторону и машу рукой в направлении камеры. — И это тоже для него.
Смотрю на Доктора, который теперь стоит перед ней с клейкой лентой в руках. Он быстро отрывает кусок от ленты и помещает его поверх ее очаровательных губ, в то время как Эсте приглушает свет в комнате. Я встаю позади камеры и фокусирую свет на Луизе, которая теперь светится в темноте как приведение. Как драматично.
Прочищаю горло и нажимаю на кнопку записи.
— Это Луиза Рейес, — говорю я, убеждаясь, что мои слова звучат четко и ясно. — Бывшая королева красоты штата Байя и собственность Сальвадора Рейеса. Сальвадор, у нас есть твоя жена и длинный список требований, которые, я знаю, ты можешь выполнить. Я жду от тебя, что ты будешь с нами сотрудничать, в противном случае, она умрет в течение семи дней. Если ей повезет, конечно. Я дам тебе время подумать о том, что ты готов отдать за нее. Тогда мы с тобой свяжемся. До свидания.
С этими словами я выключаю свет камеры и останавливаю запись, после чего комната остается тускло освещенной. Романтика.
— Я надеюсь, твой муж часто проверяет электронную почту, — говорю я Луизе, поднимая нож. — Выставлять такое на YouTube было бы неудобно. — Подхожу к ней и показываю нож, давая ей возможность хорошо рассмотреть его. — Я думаю, это будет больно только в первый раз, — говорю я правдиво, надеясь, что это облегчит ее беспокойство по поводу того, что сейчас произойдет.
Это единственная любезность, которую я могу предложить ей.
Пока Франко держит ее, я приказываю Эсте разорвать и приспустить ее блузку, обнажая спину. Именно в этот момент Луиза отключается, ее плечи опускаются, а подбородок почти касается груди.
В руке доктора тут же оказывается шприц с лидокаином, и он готовится ввести его в ее сердце.
— Привести в сознание?
Я быстро качаю головой.
— Нет. Предоставлю ей эту милость, — в конце концов, она же не просила об этом.
Думаю, даже в первый раз ей не будет больно.
Только если одну секунду.
С предельной точностью я вырезаю букву Х на ее лопатке. Из раны идет кровь, ярко-алая на фоне сливочной кожи, но ее совсем не много: порез достаточно глубокий, чтобы оставить легкий шрам, но не причинит ей вреда.
Я ведь не дикарь.
Глава 7
Луиза
Когда я просыпаюсь, то могу поклясться, что на мгновение снова оказываюсь у себя дома с Сан-Хосе-дель-Кабо. Есть что-то похожее в том, как свет попадает на мое лицо через окно.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
И в это мгновение я снова счастлива.
Но через секунду я понимаю, что нахожусь так далеко от дома, как это вообще возможно, и события прошлой ночи обрушиваются на меня как лавина. Я сделала это. Я, наконец-то, сбежала.
И прошло всего несколько минут, прежде чем меня опять поймали.
Хавьер Берналь.
Тихо стону, опасаясь, что я не одна, и открываю глаза шире, пытаясь оценить окружающую обстановку. Удивительно, но я не заперта в клетке, стоящей в каком-нибудь грязном подвале. Вместо этого я лежу под покрывалом на мягкой кровати в комнате, похожей на спальню. Здесь есть окно, через которое проникает свет, и через приоткрытую дверь я вижу часть погруженной в темноту ванной комнаты. Больше в этой комнате, не считая облезлых желтоватых обоев, ничего нет.
Как только я понимаю, что в комнате нет никого, кроме меня, то сажусь на кровати. На мне надета мужская льняная рубашка, пахнущая пряным чаем; этот запах действует на меня подобно отбойному молотку, и, внезапно, я желаю, чтобы на мне вообще не было одежды. Одно дело быть голой, и совсем другое — ходить в чем-то более интимном, чем я бы хотела.
Внезапно, я вспоминаю острое лезвие ножа. Охаю и в панике начинаю прощупывать каждый дюйм своего тела, убеждаясь, что все на месте.
Насколько могу сказать, от меня ничего не отрезали, но, когда я случайно двигаюсь, то рубашка натягивается на моей спине, и я чувствую какую-то рану. Прикасаюсь к своей лопатке и вздрагиваю: там порез, только в одном месте. Почему? Что они пытались со мной сделать?
Опускаю взгляд на свои руки и поворачиваю их, изучая. Мне нужно собраться и приспособиться к новой реальности. Это мои руки, а сама я по-прежнему Луиза Чавес. Я свободна от Сальвадора, но нахожусь в плену у другого опасного человека.
И вот я сижу на этой кровати в маленькой комнате с залитыми солнцем стенами, в каком-то не понятно где находящемся месте, и абсолютно не чувствую страха. Не представляю, что они собираются делать со мной. Скорее всего мне нужно бояться, но я испытываю только… грусть.
Мне грустно, потому что моя жизнь стала такой неправильной, и я не могу расслабиться ни на секунду. Грустно, что я, возможно, никогда не увижу родителей снова.
Болезненно сглатываю. Хавьер точно убьет меня. Убийства — это его конек, так же, как и у Сала. В этом отношении мужчины не отличаются. Сал никогда не согласится на условия Хавьера, какими бы они ни были: я недостаточно важна, чтобы вести из-за меня переговоры. Он просто найдет другую женщину, которую будет регулярно насиловать и избивать.
Прошлые семь недель были для меня чистым адом. Сейчас я попала в новый ад, но в этот раз у меня уже нет сил бояться.
Но, вполне вероятно, я смогу найти в себе силы, чтобы снова сбежать. Осматриваю комнату на наличие камер. У Сальвадора камеры были повсюду, и я не сомневаюсь, что Хавьер — один из тех людей, которые следят за каждым твоим движением. Однако камер я не вижу, хотя это вовсе не значит, что их здесь нет.
Осторожно поднимаюсь с кровати, чувствуя боль во всем теле, и заглядываю в ванную, в которой есть только унитаз, раковина и рулон туалетной бумаги. Подхожу к окну и вижу, что на протяжении миль нет ничего кроме деревьев. Это очень похоже на леса, окружающие дом Сальвадора. Возможно ли, что мы по-прежнему находимся в западной Сьерра-Мадре? На улице ослепительно ярко светит солнце, хотя над верхушками деревьев заметны темно-серые тучи.
Я слышу стук в дверь и быстро разворачиваюсь. Мои инстинкты говорят мне надеть что-нибудь — льняная рубашка едва прикрывает мое нижнее белье — и схватить ближайшее оружие, но ни то, ни другое я сделать не могу, поэтому остаюсь практически раздетой и полностью беззащитной.
Стук раздается снова, сопровождаясь звуком открывающегося замка. Почему они просто не заходят, к чему это фальшиво-вежливое обращение? Если они делают это, чтобы сбить меня с толку, то им это удается.
