Я, как неквалифицированный работник, был допущен только к заправке военных машин. Там нет товарно — денежных отношений, а только товарно талонные. Хотя мои доходы были значительно ниже, чем у соседей из коммерческой части, я был доволен, поскольку не люблю материальной ответственности и не очень умею «крутиться». Единственным моим «наваром» на военной заправке было моторное масло, остатки которого водители отдавали мне в качестве чаевых по доброте душевной. Оно мне очень пригождалось, так как мотор моей личной машины протекал как старый дуршлаг, и масло приходилось подливать почти еженедельно.
Работа меня не очень то вдохновляла, часто болела голова от запаха бензина, шума моторов и выхлопных газов. К тому же эта монотонная деятельность была просто скучной.
Иногда ко мне приезжали заправляться офицеры в форме с эмблемами мед службы. Я смотрел на них с завистью, ощущая себя рядом с ними ничтожным существом без профессии и с неясными перспективами. То, что раньше я тоже был врачом, вызывало не гордость, а скорее стыд за мое нынешнее убогое положение. Хотя я себя утешал тем, что все это временно, что может еще я буду когда ни будь работать по специальности — утешения действовали слабо. Время шло, а результатов экзамена все не было, я продолжал работать там же на заправке и начал опасаться, что это надолго.
Наконец с очередной почтой пришел длинный конверт со штампом Израильской медицинской ассоциации. Я вышел на улицу и открыл его, боясь заглянуть в текст. Наконец набравшись решимости, прочел первую строчку: «Уважаемый доктор. Мы рады сообщить Вам…». После такого начала понятно, что ничего плохого, скорее всего, не написано, но какой то почти суеверный страх не давал мне читать дальше. Наконец я собрался с духом и прочитал письмо полностью.
Медицинская ассоциация сообщала о том, что я успешно сдал экзамен и получаю временную лицензию на право работы врачом в Израиле. Я побежал домой, и размахивая конвертом, скромно сообщил всем домашним об этом известии. Меня охватили сложные чувства. Радости и гордости сопутствовали мысли — «Ну вот, теперь начинается самое сложное — нужно искать работу по специальности».
Надо признаться, что я совершенно не чувствовал себя готовым работать врачом. Ведь уже полтора года я занимался самыми разными работами, весьма далекими от медицины. Конечно, теоретические знания плюс знания с курса переподготовки у меня были, но израильская медицина казалась мне столь сверкающей вершиной, столь подавляла своими достижениями — подлинными и мнимыми — что мне после куртки заправщика очень трудно было себя представить в белом халате в больнице. Да и уровень иврита не позволял чувствовать себя спокойно.
Это снижение самооценки вгоняло в депрессию, подрывало веру в возможность когда ни будь все же начать работать по своей специальности. Если я сам не верю, что могу работать врачом — кто же поверит и возьмет меня на работу? В общем, после получения лицензии мое настроение не улучшилось.
Следует заметить, что из нашей маленькой группки, состоявшей из 5 человек, экзамен сдало четыре. Все испытывали подобные эмоции, кроме одной девочки, которая сдавала так называемый «стажерский экзамен» — несколько усложненный относительно нашего, предназначенный для только что закончивших учебу врачей. Хотя сдавать его несколько труднее, но статус врача — стажера обеспечивает человека местом в больнице на год для прохождения интерна туры. К счастью, за год до меня в Израиль репатриировался мой приятель однокурсник из Свердловска. К этому времени он уже давно сдал все экзамены и проходил специализацию по терапии в больнице Асаф Ха — рофе.
Его зав. отделением хорошо к нему относился, и когда приятель попросил за меня, тот сказал что готов принять меня на интервью. Взявши на заправке день отпуска, я приехал в медицинский центр Асаф Ха — Рофе с самого утра. Больница состояла из нескольких корпусов, раскиданных на большой территории. Главный корпус, в котором находилось большинство отделений, возвышался над остальными зданиями мед. центра. В то время в больнице было 4 — е терапевтических отделения, каждое на 35 коек. В одном из них — отделении «D» — и работал мой приятель.
После бензозаправки больница произвела на меня сильное впечатление. Все сделано в современном стиле. Везде автоматические двери, полированные мраморные полы, Стеклянные стены вестибюля, несколько лифтов. Педиатрический корпус снаружи весь раскрашен веселенькими яркими красками, с детскими аттракционами на первом этаже. Санитары провозят каталки с больными, увешанными датчиками, мониторами, аппаратами искусственного дыхания. Повсюду деловито снуют врачи в коротких белых куртках, со стетоскопами на шее, пробегают медсестры. У всех на нагрудном кармане болтаются бирки с фотографией, фамилией и должностью.
Короче, я чувствовал себя чужим на этом празднике жизни, и только в глубине души копошилась мыслишка — может быть и мне когда — ни будь посчастливится поработать в такой больнице.
Заведующего терапевтическим отделением «D» звали доктор Пик. Это был невысокого роста худощавый седой человек лет 60 — и. Как я позже узнал, он родился в Польше, учил медицину во Франции, стажировался в США. Свободно говорит на 6 языках, хороший добрый человек и прекрасный терапевт. Вообще, заведующие отделениями в больницах могут быть самыми различными людьми, но плохих профессионалов я среди них не встречал.
Я заходил в его кабинет не без трепета. Он попросил рассказать, чем я занимался в России, спросил, насколько хорошо я понимаю иврит, и затем перешел к делу. В деликатной форме он объяснил мне, что хотя ему врачей олим очень жалко, но нас много, а ставок мало, и конечно, ставки для меня у него нет. Но министерство здравоохранения организовало специальный фонд для оплаты стипендии врачам — олимам на 6 месяцев, если они найдут отделение, готовое принять их на работу. Сумма правда мизерная, но просуществовать как-нибудь можно. После первых пол-года стипендия или оканчивается, или продлевается еще на 6 месяцев по ходатайству больницы, а что потом — вопрос открытый. Пик сказал, что если я хочу, он готов меня взять на 6 месяцев на эту стипендию, но что новых ставок в отделении не ожидается, и продление для меня стипендии на второе полугодие он тоже не может гарантировать. Он вообще не понимает, как можно решить проблему такого количества врачей олимов, свалившихся внезапно на голову израильского здравоохранения. По его мнению, мои шансы найти работу после полугодичной стипендии не увеличатся, а деньги будут мной уже использованы — поэтому нужно хорошо подумать, стоит ли мне на это идти. Может быть лучше поискать другое отделение, где смогут предложить какую ни будь реальную ставку в будущем после истечения 6 месячного периода стипендии.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
