— Артефакты продадут с публичных торгов. Разумеется, «Сиаманг и сыновья» к ним не будут допущены. Родственники Секки–Олефина заявили свои права на них; деньги распределят среди наследников первой очереди, поскольку он не оставил завещания.
— Оставил! Он мне рассказал, что хочет сделать с этими деньгами. Он не хотел делиться с родственниками. Он мечтал основать колонию на Второй планете — как страховку для времени, когда Демархия перестанет быть пригодна для жизни… — Хаим осекся, осознав, как это звучит.
Абдиамаль с вежливым сочувствием поглядел на него.
— У вас имеются какие–либо доказательства этого?
— Да. Каждое слово, на записи… на дне колодца. Гравитационного колодца. — Он выругался. — Гребаные родственнички не прислушаются, это уж точно. Он был прав! И все пошло наперекосяк из–за Сиаманга. — Он увидел хрустальный город в дымке смерти. Он понимал, что обречен теперь видеть его таким до конца дней своих: башни разваливаются, уязвимая сеть жизненных связей разрывается. — Мерзкий подонок!.. Надеюсь, его выбросят в космос но решению суда. Вот что он сделал с их будущим, а они никогда не узнают… — Его голос упал от горя и усталости.
— По крайней мере, ты попытался как–то выполнить его волю.
Этот голос не принадлежал Абдиамалю.
Он недоверчиво развернулся.
— Митили?
Она стояла рядом с ним, материализовавшись из рассеявшейся толпы; Абдиамаль отошел в сторону.
— Митили…
Он рванулся к ней. Она отскочила вне пределов его досягаемости. Он замер, протянул к ней руки.
— Извини, я… просто обрадовался. Я рад тебя видеть. — Он отметил розоватые пятна молодой кожи на ее щеках и носу. — С тобой все нормально?
Она кивнула.
— Обморожение. Некоторое время я была в скверной форме. Но теперь уже все в порядке.
Он тоже кивнул, не в силах ни о чем думать.
— Я рад. Старик был прав… Секка–Олефин. Он говорил, там можно жить…
— Знаю. — Она внезапно опустила голову, потерла глаза тыльной стороной руки. — Я вас слышала.
— Ты в это веришь?
Она не поднимала глаз.
— Да… да, теперь я верю тебе, Хаим. Но почему ты так поступил? Мы бы его могли остановить… ты…
— …позволил бы ему убить нас обоих? — Стыд сменился гневом. — А почему ты просто не держала рот на замке, как я? Все бы прошло нормально.
Ее глаза сверкнули.
— Да потому, что я не такая, как ты!.. Да, понимаю, это была глупость. Я теперь понимаю… Но я бы в любом случае не утаила, он бы понял. Я не умею скрывать своих чувств… — Она закусила губу. — Я не такая, как ты, д'Артаньян.
Он медленно выдохнул и остался стоять, как дурак.
— Я… только обрадовался, что с тобой все в порядке. Я видел тебя на экране, видел, как ты снимаешь шлем. А потом подумал, что ошибся, что ты…
— Я тоже так подумала. — Она задрожала при этом воспоминании. — Воздух был такой разреженый и холодный, что мне показалось, я сейчас задохнусь. Я запаниковала и отключилась. Шум и жар вашего старта меня спасли, я пришла в себя, а иначе бы замерзла насмерть. Я едва и не замерзла… думала, мне уже конец.
— Ты починила корабль Олефина?
— Да… Это хороший корабль, а Мать — потрясающий. Он наверняка целое состояние на него истратил.
— Да. В буквальном смысле. На свою мечту.
— Я привезла его труп с собой. Хорошенький попутчик на три с лишним мегасекунды. — Она содрогнулась. — Три с четвертью мегасекунды наедине с мертвецом и воспоминаниями, дышала обмороженными легкими… Господи-и, как же я ненавидела тебя, Хаим! Как я ненавидела тебя… и все же…
Она по–прежнему не смотрела на него.
— Я знаю, — ответил он. — Я знаю. Три с половиной мегасекунды наедине с Сиамангом. Я жаждал убить его и боялся, что он убьет меня. Но там была ты. Я чувствовал твое присутствие, оно помогало мне держаться. Помогло выжить и все сделать правильно. Я все это время планировал рассказать правду, Митили. Я ни о чем другом не думал.
— И что же, конечный результат оправдывает средства? — Ее голос дрожал, она с трудом сдерживала себя.
Он не ответил. Не мог.
— Я снимаю обвинения в твой адрес.
Она развернулась.
— Митили… Постой…
Она снова посмотрела на него. Он запинался, подыскивая слова.
— Что… чем ты займешься? Ты все еще работаешь на «Сиаманга и сыновей»?
— Нет. Сиаманг, старший, уволил меня после того, как я выдвинула обвинения. — Она подавила улыбку. — Надеюсь получить работу от кого–нибудь из его конкурентов… — Прозвучало это беспомощно. — И что, своего корабля у тебя теперь тоже не будет?
— Нет. — Он опустил глаза. Оторванный уголок ваучера продолжал трепыхаться в его пальцах. — Не сейчас… но когда–нибудь появится. И когда я получу его, то предложу тебе стать моей спутницей. Я хочу, чтобы ты… ты… — Осталась со мной, закончил он без толку, мысленно и показав глазами.
— Пока–пока, скаут, — прошептала она, покачав головой. Ее глаза стали зеркалами памяти, и отражалось в них лицо человека, покушавшегося на ее жизнь, человека, слишком искусного во лжи. — Я тебя, может, и простила бы… но как я могу забыть все, что произошло?
Гневный свет посеребрил зеркала ее глаз, и она снова отвернулась.
— Митили, подожди! — Он порылся в своем рюкзаке и вытащил книгу стихов. — Подожди. Это твое.
Он протянул ей томик. Она вернулась и выхватила книгу из его руки, не касаясь пальцев. На ее лице при виде названия возникли смятение и ярость.
— А что оно у тебя делает? — обвинила она болезненно. — О Шива! Да прекратишь ты совать свой нос куда ни попадя или?! Никогда ты не получишь своего корабля, так и будешь всю жизнь подвизаться журналюгой: тебе это на роду написано. — Таким же тоном она могла бы сказать журнашлюхой.
— Я добуду корабль. Пускай я на это остаток своей долбаной жизни угрохаю, но добуду. И тогда я найду тебя! Митили…
На сей раз она не стала оборачиваться. Он увидел, как она ловит такси у края платформы, садится и исчезает в бездонных просторах городского воздуха внизу. Боль скрутила ему кишки, да так, что он сжал зубы.
— Д'Артаньян? — Рядом возник Абдиамаль, в его глазах читались интерес и сочувствие. — Нет?
— Нет. — Хаим поспешно нацепил улыбку. — Но такова жизнь. За честность вознаграждают… честностью. Да и черт с ним. — Он поднял рюкзак и поправил ремень камеры. — В моем деле такого себе позволить нельзя. Хорошо, что моя камера уже разбита, не то среди моих добрых друзей наверняка нашелся бы желающий отобрать ее у меня и как следует вмазать по башке, когда я попытаюсь вернуться к работе. Честных репортеров не любят: им нельзя доверять.
Абдиамаль усмехнулся.
— Я иного мнения.
Д'Артаньян рассмеялся, продолжая смотреть на город.
— Ну да, все знают, что только идиот пойдет работать на правительство.
У него разболелись глаза.
— Похоже, — сказал Абдиамаль, указывая на город, — вам не помешает опрокинуть стаканчик. За мой счет?
— Почему бы и нет? — Д'Артаньян кивнул, массируя рукой живот. — Да уж, именно этого мне и не хватает.
Ⅱ. ИНТЕРЛЮДИЯ
— Простите… извините…
— Не лезь без очереди, парень. У нас полно работы. Для всех.
Клерк сноровисто подхватил дрейфующие в воздухе бланки разрешений на работу: внезапное появление незнакомца выбило стопку из слабых захватов гравитации. Потом запихал бланки в сетчатую корзинку на захламленном столе. Взгляд его, казалось, оставлял дыры в аморфной массе проплывавших по очереди лиц; теперь стальные глаза клерка сосредоточились на злостном нарушителе равновесного состояния.
— Меня зовут Вади Абдиамаль. Я правительственный переговорщик.
— Неудивительно, что вы торопитесь. Но вам придется подождать своей очереди, как и всем остальным.
— Я здесь с официальным заданием.
Абдиамаль не повышал голоса, но впечатление сложилось именно такое.
— Я разыскиваю человека по имени д'Артаньян.
— Ну так забирайте его.
Клерк нахмурился при виде богато расшитой куртки Абдиамаля, контрастировавшей с его непримечательным гладким лицом.
