я, обхватывая пальцами холодный металл. Взгляд короля скользит к моим рукам, затем к губам, к шраму, затем возвращается к глазам. – Боги снова и снова обвиняют смертных в несчастьях. Вас так волнуют лишь внешние проявления, что в голову не приходит спросить, а отчего же чернеет плоть. Вы слишком эгоистичны, чтобы поступить иначе.
Его пальцы смыкаются на прутьях, крупные ладони застывают всего на волосок выше моих.
– Как споро ты судишь, – шепчет король. Голубые радужки вокруг его зрачков – единственная капля цвета здесь, под землей. – Ты меня не знаешь.
– Говорит муж, бросивший жену в темницу, – дергаю лязгающую решетку для пущей убедительности. А мысль-то как хороша. Чем дальше я в нее углубляюсь, тем больше гадаю, зачем же все эти камеры. Загоны для бывших жен?
– Зачем пришел? – отступаю под предлогом того, чтобы окинуть короля презрительным взглядом, но, если уж честно, находиться так близко к нему мне не по себе. – Позлорадствовать?
– Я пришел тебя освободить.
Хмуро свожу брови.
– Это ловушка?
Король бросает на меня безучастный взгляд, затем отпирает решетку.
– А знаешь… – у меня вырывается хриплый смешок.
В этом положении нет ничего смешного, но если не рассмеяться, я наверняка сломаюсь, а я ни за что не позволю тому, кто разрушил мне жизнь, стать свидетелем чего-то столь личного.
– Кажется, я предпочитаю одиночество.
Дверь с резким скрежетом открывается.
– Я избрал невестой твою сестру, не тебя. Поменяться – твой выбор.
– Если б ты знал, каково это, любить человека всем существом, ты бы понимал, что выбора у меня не было.
Не уверена, что именно меняется. Только что воздух приходит в движение, когда король недоволен, и сейчас подолом платья шуршит ветерок. Выражение лица Короля стужи, однако, остается бесстрастным.
– Требуется твое присутствие на ужине.
Если он думает, что я разделю трапезу с тем, кого презираю больше всего на свете, ему придется пересмотреть свои взгляды.
– К сожалению, – произношу я, и моя улыбка источает фальшивое очарование, – я занята.
– Чем же?
Всем видом показываю, будто обдумываю ответ.
– Чем-нибудь. Чем угодно. Масса возможностей. Выбери ту, что тебя удовлетворит.
Король в два шага оказывается в камере, за ним тянется аромат кедра. Боль пульсирует, прокатывается по моему телу горячей волной, я с трудом держусь на ногах. Я годами не обходилась без бутылки так долго. Кажется, целую вечность.
– Пусть ты мне и жена, – бормочет король, и вдалеке, клянусь, слышен вой, детский крик, пусть и едва различимый, – но нигде не сказано, что я должен держать тебя в доме. Посажу на цепь во дворе, и буду вполне доволен, раз уж ты столь упорно ведешь себя как животное.
Яростно выдыхаю:
– Животное?!
Король изучает меня бесстрастным взглядом.
– Как ты сме…
Он поднимает руку, сгибает пальцы так, словно сжимает невидимый предмет – мое горло, что я очень быстро понимаю. Вдыхаю резко, сипло, силюсь втянуть воздух сквозь узкую щель.
– Хватит. Болтать. – Прохладный выдох, шепот овевает мне лицо. – Ты появишься на ужине. Предпочтешь пренебречь обязанностями – прикажу приковать тебя снаружи. Слышал, в это время года здесь особенно неуютно.
Лицо вспыхивает жаром, но я шагаю вперед. Король чуть разжимает хватку на моем горле – может, из удивления, а может, из любопытства.
– Отпусти меня, – цежу я, и слова звучат четко, хотя перед глазами из углов уже сгущается туман, – или я тебя оскоплю, бессмертного или нет.
Спрятанный кинжал выскальзывает из ножен на руке и упирается кончиком королю в пах.
Северный ветер замирает.
С интересом наблюдаю, как его глаза темнеют. Что же там? Потрясение? Что я посмею ему угрожать, посмею застать его врасплох? На долю мгновения он теряет душевное равновесие.
– Повторять не стану, – сдвигаю клинок ближе в подтверждение, и король вздрагивает. – Вечность – очень долгий срок, если ты кое-чем обделен. А я знаю, как вы, боги, обожаете трахаться.
Король стужи может с легкостью меня обезоружить, но дело здесь не в силе. Дело в уважении. Я заставлю его меня уважать. Пусть я не Элора, но я человек – и не позволю плохо со мной обращаться.
Наконец король отступает назад, опуская руку. Невидимая хватка разжимается.
– Ужин начнется на закате. Ожидаю твоего скорого появления.
Резко развернувшись, король оставляет меня одну, с ощущением, что его рука до сих пор сжимает мое горло. Лишь когда затихает эхо шагов, я приваливаюсь спиной к стене камеры и тяжело оседаю. Дрожащей рукой возвращаю кинжал в ножны. Я больше никогда не позволю королю взять верх. Отныне я должна использовать все оружие в своем распоряжении. Разум, тело, клинок.
Северный ветер пожалеет о том дне, когда решил перейти мне дорогу.
Глава 6
В тот вечер, за несколько часов до ужина, совершаю набег на запасы вина. Стражи, безмозглые дурни, радостно направили меня в нужную сторону. Если уж и страдать за ужином с Королем стужи, надо как следует налакаться.
С парой мехо́в в руках я, пошатываясь, возвращаюсь в свои покои, плюхаюсь на смехотворно широченную кровать. Восемь подушек на одного человека? Глупость. Запрокинув голову, пью прямо из меха. Жидкость обжигает, стекая к желудку, разжигает в нем пламя.
– Ну нет, муженек, – шепчу я себе, отхлебывая еще и вытирая губы тыльной стороной ладони. – Не пойду я с тобой ужинать.
Из груди звонко вырывается икота.
Муженек. От слова чуть не выворачивает. Король стужи мне не муж. Я связана обязательством. А он – обуза. То, что я должна оставаться здесь до конца своих дней, висит камнем на шее. О, я придумаю способ спереть у короля копье. Или кинжал. Убью его – и свобода моя. Достаточно одного удара в сердце.
Такой меня и обнаруживает Орла – распростертым, бескостным телом на подушках, с опустошенным мехом.
– Госпожа? – Служанка огибает кровать, склоняется надо мной в тревоге.
Скашиваю глаза к носу в попытке сосредоточить взгляд на ее лице. Седые завитки волос напоминают дождевую тучу.
– Вы больны?
Не сразу, но ухитряюсь выпрямиться, прижимая второй мех к груди.
– Король стужи… – ой, отрыжка, – …чудовище.
Глаза наполняются слезами, дыхание сбивается. Что за мужчина запирает собственную жену в подземелье? Делаю глоток, потом еще один. Зато вино не подведет.
Служанка пялится так, будто в ее отсутствие у меня выросли развесистые рога.
– Орла. – По подбородку стекает слюна. – Ты должна мне помочь. – Меня захлестывает волной головокружения, откидываюсь спиной на изголовье кровати. – Он сказал…
Что он сказал?
– Госпожа!
Пронзительный крик заставляет меня вздрогнуть. Не знаю, когда голова начала раскалываться, но давление пульсирует позади глаз в полную силу.
– Пожалуйста.
Служанка выхватывает у меня мех – вернее, пытается это сделать. Я цепляюсь за него, как за единственное спасение – причем буквально, – и Орле приходится отдирать мои пальцы от горлышка. Затем она топает к открытому окну и выливает остатки вина наружу.
Меня пронзает, стремительно нарастая, тревога.
– Ты что творишь?! Оно мне нужно!
– Вам нужно одеться.
Служанка стаскивает меня с кровати, я чуть не разбиваю лицо о столбик. В считаные мгновения
