У дальней стены зала, затянутой темно-синим бархатом, который украшала сложная вышивка из серебряных и золотых нитей с вкраплениями редкого цветного жемчуга, стоял трон — широкое кресло с резными подлокотниками и высокой изогнутой спинкой. На нем восседал король, плечи которого покрывала просторная мантия из белоснежных шкурок крошечных зверьков, специально выращиваемых только ради их ценного меха. Король был уже немолод и, судя по желтоватому цвету дряблой кожи, слаб здоровьем. Но силы его подточили не долгие труды на благо отечества, а страсть к обжорству и плотским утехам, о коих среди подданных монарха ходили многочисленные слухи, часто злые и едкие.
На ступеньках трона, облаченные в одинаковые синие с золотом одежды, стояли высокие широкоплечие стражники — личная гвардия короля, попасть в которую было очень непросто. У ног властителя на низкой скамье из черного дерева сидели советник Мерильдо и его единственная дочь Сонатра. Многочисленные придворные расположились вдоль стен Тронного зала, с интересом поглядывая на дверь, откуда должен был появиться юный герой, вернувший старому советнику его самое большое сокровище. Молодой варвар честно заслужил милость самого короля, и все с нетерпением ожидали, что сделает его величество.
Наконец дверь распахнулась, и возникший на пороге слуга провозгласил:
— Конан-киммериец явился по зову вашего величества.
Король встрепенулся, внимательно посмотрел на слугу и важно кивнул:
— Пусть войдет.
Пока монарх расспрашивал Конана обо всех приключениях, выпавших на его долю, пока Сонатра, ласково поглядывая на варвара, превозносила его мужество и отвагу, пока советник изъявлял свою безграничную благодарность и признательность за спасение своей дочери, в зале стоял легкий, едва слышный гул: придворные, а особенно дамы, обсуждали юношу, который произвел на них неизгладимое впечатление. Но вот король поднял руку, и тут же повисла тишина.
— Ну что ж, киммериец, ты совершил подвиг и достоин награды…
Он начал распинаться о том, как ценит мудрость и преданность своего советника, с какой нежностью относится к Сонатре, которую любит, как собственное дитя, как огорчило его горе верного Мерильдо, с каким нетерпением он ждал, когда отец вновь сможет прижать к груди обожаемое чадо, но Конан слушал его вполуха. Он думал о том, сколько ему заплатят и предложат или нет службу в личной гвардии его величества, а если предложат, то велико ли будет жалованье и как долго он будет наслаждаться этой чудесной жизнью. Варвар так высоко вознесся в своих мечтах, что когда наконец услышал, что сказал король, ему почудилось, будто потолок Тронного зала опустился ему прямо на голову.
— Итак, мой юный друг, — проговорил монарх, сладко улыбаясь, — ты заслужил высочайшей милости, и мой добрый Мерильдо согласился отдать тебе в жены свою любимую дочь…
— В жены?! — невольно вырвалось у Конана. — Да я…
Он хотел сказать, что он лучше пойдет в темницу, чем женится на этой взбалмошной и сумасбродной девице, что воля ему дороже всего, что ни одна красотка не заменит ему свободы, что… Но король не дал ему сказать ни слова и тем самым спас жизнь нахальному юнцу.
— Я понимаю тебя, — важно кивнул повелитель Зингары. — Ты не ожидал от нас такой щедрости. Не надо благодарить. Ты достоин такой награды.
На счастье Конана, его растерянность все восприняли совершенно неправильно. Решив, что юноша потерял голову от счастья, король милостливо позволил ему удалиться, чтобы в одиночестве прийти в себя и осмыслить случившееся.
— Завтра же состоится ваша свадьба, — на прощание сказал он. — А вечером я сам устрою пир в честь молодых.
Не чуя под собой ног, киммериец вернулся в свои покои. «Нергал вам в печень, — думал он, меряя комнату шагами. — Надо же так вляпаться! Вот уж награда так награда. Лучше бы эту стерву Гекмон угробил. Будь проклят тот день, когда я взялся за это гиблое дело. Да ведь мне и в голову не приходило, что вместо денег мне подсунут девушку. И еще какую! Что делать? Отказаться — так голову открутят и глазом не моргнут. Согласиться… Согласиться?!» Он еще долго ходил по комнате от стены к стене, пока вдруг не остановился и радостная улыбка не озарила его лицо. Теперь он знал, что будет делать.
…Поздней ночью, в самый глухой ее час, когда даже самые бдительные стражи не в силах бороться с дремотой, на стене, окружавшей королевский дворец, показался молодой человек. Он быстро посмотрел по сторонам, удовлетворенно кивнул, поправил на плече большой узел, проверяя, не звякнет ли в нем что-нибудь, бесшумно спрыгнул на землю и через пару мгновений растворился в темноте. Город спал, и никому не было дела до одинокого путника, решительно направлявшегося в сторону Клоаки…
