Читаем без скачивания Мэвис и супершпионы - Картер Браун

— Коридоры нравятся... только в них торчит этот страшный Олл. Горилла скрутил бы мне шею, как цыпленку...

— Но почему?

— Я стукнула Гарри, а Олл ведь его телохранитель.

— Все, что вы говорите, очень интересно. И что приключилось с Гарри?

— Ничего особенного. Потерял сознание.

Амальфи забыл про свои болячки, схватил меня за руку и потащил в комнату.

— Садитесь и расскажите мне все по порядку.

— Его высочество забыл, что он не у себя дома. Там, может быть, любая девушка рада стать его наложницей, но здесь в Европе...

И вдруг весьма некстати я вспомнила предположение Пита, что сообщником Марти может быть кто угодно, но более всех подходит Амальфи. Я запнулась. Пит, кажется, говорил, что Амальфи будет играть роль «доброго дяди», чтобы я, как доверчивая кошка, прильнула к его груди и выложила все секреты. Похоже, именно это сейчас и происходило.

— Ладно, все это не имеет большого значения, — улыбаясь, сказала я и поднялась с дивана. — Еще раз — большое спасибо, дорогой волшебник! Вам пора отдыхать, да и я хотела бы вернуться в свою комнату.

— Минуточку. Подождите, Мэвис.

Я не узнавала милого Амальфи. Его голос приобрел стальные нотки, во взгляде появилась незнакомая властность. Сама не знаю, почему, но я повернулась к нему и заглянула в темные непроницаемые глаза. Внезапно в этом омуте я увидела мерцание свечи. Огонек притягивал меня, завораживал...

— Не спешите, моя девочка...

Голос Амальфи снова стал мягким, ласковым, а рука уже усаживала меня на диван, успокаивающе поглаживала.

— Расскажите, моя девочка, что же с вами произошло. Это нечто такое, что вас тревожит...

— Меня... ничего не тревожит, — заплетающимся языком ответила я. — Я иду... к себе...

Однако ноги мои мне не подчинились.

Глаза Амальфи вдруг стали огромными, и я утонула в них. Последнее, что я видела — это яркое мерцание свечи в глубине этих таинственных глаз...

Глава 6

Когда Пит предлагал мне поваляться на песочке, он наверняка не знал, какой здесь «песочек». Сплошные камни! Я не могла ни сесть, ни лечь и очень обрадовалась, что после купания можно перекусить в какой-то таверне, которую местные жители называли то ли «рис-торантом», то ли «листораном», — это для меня было неважно.

Берег спускался террасами, и на одной из них и находилась таверна, куда легко было подняться прямо с пляжа. Я шла в своем новом купальнике и ловила восхищенные взгляды мужчин. Купальник что надо! Мне даже свистнули и показали большой палец. Это был какой-то чумазый моряк, но все равно приятно. Моя попка была «упакована» в черные с серебристой отделкой плавочки, а на груди купальник украшал кокетливый темно-синий, опять же с серебром, бантик.

Я ожидала, что Пит закажет какое-нибудь примечательное блюдо под соусом, но он ограничился бутылкой кисловатого вина и орешками, поджаренными в масле и обвалянными в каких-то пряностях. Чертов скряга — ну совсем, как мой компаньон Джонни Рио.

Отпив глоток, Пит откинулся на спинку стула и весело произнес:

— Ну и как вам понравился Голубой грот?

— Штучка еще та! — восхищенно ответила я.

Но там, во время экскурсии, я испугалась: неожиданно лодочник закричал, чтобы мы легли на дно лодки. Оказалось, что отверстие в скале, через которое можно проникнуть в грот, настолько малое и узкое, что, не пригнувшись, мы непременно разбили бы себе головы. Но сама пещера была потрясающей. Все голубое: вода, стены, потолок, воздух... Такую красоту вряд ли где еще найдешь! Неужели этот старый пакостник Тиберий держал в таком красивом месте своих пленников? Лично я хотела бы когда-нибудь вернуться сюда еще раз. Я люблю голубое и фиолетовое, это меня успокаивает и направляет мысли по ровному руслу.

...Я стеснялась попросить Пита заказать мне порцию мяса или рыбы, грызла орешки, потягивала вино и грезила о голубой пещере... Пит, прикончив свой бокал, достал из несессера портсигар, прикурил свою необыкновенную сигарету и вырвал меня из голубых воспоминаний.

— Хочу еще раз услышать про Гарри и его кровать с балдахином! — сказал он, выпуская колечки дыма. — Все это так мало походит на правду. Уж не присочинили ли вы, Мэвис, снабдив обыкновенный диван вращающимися зеркалами и небосводом?

Он поперхнулся, но не от дыма, а от смеха.

— Смешного тут мало, — ответила я. — Такая кровать существует. Подлинное арабское изобретение. И, кстати, мне тогда было не до смеха.

— Ну вот, сразу надула губки... Говорите, он сказал, что вы будете извиваться, как рыбки... — Пит захохотал. — Извините, Мэвис, но я представил, как в разгар любовных утех у вас начался приступ морской болезни.

И он снова засмеялся. От негодования я чуть не задушила наглеца.

— Вы лучше представьте себя беззащитной девушкой, в комнату которой врывается огромная обезьяна и, несмотря на все протесты, кладет вас себе на плечо, а потом бросает к ногам хозяина как рождественский подарок!

— Скажите лучше, как американский сувенир, — не унимался Пит. — Не в каждом гареме есть такие «сувениры». Вы были бы там диковиной и редкостью.

Он еще раз глянул на меня и перестал смеяться. Наверное, понял, что я становлюсь опасной.

— Мэвис, простите... Я смеялся не над вами, а над самой ситуацией... Прошу, продолжайте свой рассказ. Итак, Гарри продемонстрировал вам кровать — чудо техники, но потом сплоховал и подставил свою шею под удар. Так?

— Да. А что было делать? Ждать, пока меня не забросят на это ложе? Ну, а потом я решила прыгнуть с одного балкона на другой...

— Подумать только! — В глазах Пита появилось восхищение. — Девушка не боится прыгать по балконам, которые висят так высоко над землей! На подобное не каждый мужчина решится!

— И я бы не прыгнула, но ничего другого, как вы понимаете, сделать не могла.

— Понимаю... Еще раз простите мой смех, — Пит снова стал серьезен и холоден. Поговорим о наших делах. Мы должны предугадать следующий ход Гарри. Как он отнесется к вам после всего случившегося?

— А как поступили бы вы?

— Взбесился бы и наказал, — невесело усмехнулся Брук. — Несмотря на то, что вы мне нравитесь.

— В таком случае, что же мне делать?

— Мэвис, на мой взгляд, у вас нет другого выхода, как попытаться вернуть расположение Его высочества. Кстати, это даст вам возможность по-прежнему держать на поводке Марти Гудмена, который не трогает вас только потому, что вы ему нужны. Любой ценой вы должны заманить Гарри в свою комнату. Любой...

— И... что произойдет дальше? — спросила я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Пусть это вас не волнует. Как только Гарри окажется в ваших апартаментах, найдите предлог выйти в коридор. В комнату больше не возвращайтесь.

Он опять оскалился по-волчьи.

— Будем считать, что вы выполните свою часть работы. Об остальном позабочусь я. Идет?

Мне пришлось кивнуть. Я неуверенно спросила:

— А если Гарри не захочет зайти ко мне?

— Пускайте в ход все свои женские уловки, все свои хитрости!

— Но Пит! Я ведь ударила Его высочество, и не один раз.

Глаза Брука сузились.

— Ничего не хочу знать. И помните, дорогая, мне достаточно снять трубку и позвонить в Рим, в полицию, как вы проведете остаток отпуска за решеткой.

Я вспыхнула.

— Вы умеете очаровывать, мистер Брук, но еще больше вы умеете разочаровывать.

— Это признак энергичного делового человека, который всегда преследует интересующую его цель и не тратит время на то, чтобы угождать всем и каждому, — Пит говорил бесцветным голосом, лишенным эмоций. — Что касается угроз, то я, моя дорогая крошка, хочу, чтобы вы ясно представляли себе ситуацию. Если вам не удастся подцепить Гарри, то... я вам не завидую.

Он бросил цепкий взгляд на циферблат часов.

— Ого, половина третьего. Сиеста. Надо передохнуть. Кто знает, что нас ждет сегодня ночью.

— Но... Погодите, Пит. Я еще не вникла во все детали. Допустим, я заманю Гарри. А как вы узнаете, что он уже в моей комнате?

— Об этом поговорим позднее. Я зайду к вам накануне карнавала, приблизительно в начале восьмого, и все объясню. Кстати, в каком костюме вы будете?

— Понятия не имею.

— Ну, это не имеет принципиального значения, — Пит пожал плечами. — Я тоже не знаю, кем буду.

Он глянул на официанта, и тот, подобострастно изогнувшись, протянул счет.

Едва я переступила порог своей комнаты, как меня окутало облако ароматов. Мне показалось, что я попала в цветочный рай. Вся комната была уставлена роскошными корзинами и корзиночками с яркими бутонами и разноцветными ленточками. Здесь были цветы, которых я даже не видела никогда. В самой большой корзине я заметила белый конверт. В конверте была карточка, на которой по-английски, но с характерными арабскими завитками было написано:

"Я заслуженно получил прошлой ночью урок, который, как и ваши прекрасные глаза, буду долго помнить. Примите мои скромные дары как знак раскаяния и сожаления о происшедшем. Я надеюсь, что сумею растопить ваше сердце, вы поймете, простите и забудете то, что было, и подарите мне надежду на то, что будет.