— Вы совершенно правы, — заметил он. — Что же касается самого путешествия, то, несмотря на кажущуюся фантастичность всего этого, я считаю вполне реальным существование забытой и оторванной от всего мира маленькой страны, поскольку мы имеем неоспоримые доказательства, говорящие в пользу этого.
— По-вашему, город Митни-Хапи существует на самом деле? — спросил Дхирендра.
— Да.
— А что вы думаете о Дхандасе?
— О, он, кажется, отъявленный мерзавец. Хотя я не знаю всех его намерений, я убежден, что они не могут быть честными и порядочными.
— Главная цель нашей экспедиции — Митни-Хапи, если только он действительно существует. И самое большое мое желание — увидеть его своими глазами, — сказал Дхирендра.
— А мне бы еще хотелось увидеть Дхандаса в железных наручниках, — пошутил Чан.
Они крепко пожали друг другу руки.
— Я немало слышал о вас, друг Чан, и читал о ваших удивительных подвигах, — сказал Дхирендра, — но никогда не думал, что встречусь с вами. И вдруг мы вместе отправляемся в необыкновенное путешествие! В детстве я не раз молил бога Шиву, чтобы он провел меня в мир чудес, и вот, кажется, он наконец услышал мою просьбу, и я увижу самые необычайные вещи.
Чан так заразительно и громко смеялся, что у него на глазах выступили слезы. Вытирая платком глаза, он сказал:
— Мы разбудим эту страну ото сна и укажем ей путь к прогрессу!
Глава IX. ОТ КАИРА ДО ИГОЛЬНОЙ ГОРЫ
Мы потратили в Каире около трех недель на то, чтобы закончить все приготовления к путешествию. И вот наконец в сопровождении носильщиков — арабов и суданцев — мы плывем по Нилу на широкой плоскодонной лодке.
Подобно тому как в ведическую эпоху берега священной реки Сарасвати служили для индийских отшельников местом отправления религиозных обрядов, священные берега Нила с незапамятных времен являлись средоточием духовной и общественной жизни древних египтян. До сих пор Нил называют душой Египта. Мне трудно найти слова, чтобы описать красоту этого египетского Ганга. Тот, кому ни разу не приходилось любоваться берегами Нила, многое потерял, так как это одно из самых удивительных и бесподобных зрелищ в мире. Склонившиеся над водой финиковые пальмы казались нам прекрасным садом. Инжирные деревья, раскинув над горячим песком свои густые кроны, звали нас отдохнуть в желанной тени. То на одном, то на другом берегу виднелись памятники древней культуры: полуразвалившийся храм, стены раскопанного древнего города, огромный сфинкс, пирамида или колонна. А вокруг простиралась бескрайная пустыня, и лишь изредка вдали, как мираж, зеленело пятно оазиса. Мы видели караваны верблюдов, степенно шагавших друг за другом по сыпучему песку. Багровый закат, полное волшебства небо над пустыней во время захода солнца, яркие звезды над головой — разве можно забыть все это?
Иногда страшные голые скалы так близко подступали друг к другу с обеих сторон реки, что казалось, будто они задались целью раздавить нас. Стоило только подойти к этим скалам, как нас тотчас же окружала бурлящая, ревущая в бешенстве вода. Не раз наш путь преграждали пороги, которые старались помешать нам проникнуть в глубь Африки, в дышащие зноем верховья Нила.
Да, это было удивительное путешествие, и редко кому выпадает на долю такое счастье, какое выпало нам.
В Хартуме капитан Дхирендра достал две небольшие лодки, на которых нам предстояло плыть дальше уже по реке Собат и ее притокам.
Мы заранее продумали весь маршрут и знали, что наш путь до деревни Аджак не представит особого труда. Но дальше начиналась область, куда еще ни разу не ступала нога путешественника. На карте Шивнатха Джаухри была обозначена деревня Нивак, перед которой низвергался водопад. За деревней в реку Собат с юго-запада впадал безымянный приток, русло которого километров через шестьдесят поворачивало под прямым углом на юго-восток.
У излучины реки мы должны увидеть Игольную гору, о которой Шивнатх упоминает в одной из своих записных книжек. Именно отсюда начинается переход через пустыню, и мы единодушно решили, что от этого места пашу экспедицию возглавит капитан Дхирендра, а мы под его руководством подготовим все необходимое.
Капитан Дхирендра выбирал места для стоянок и взял на себя все заботы по приготовлению пищи. Он вставал самым первым и ложился спать позже всех.
Дхандас тоже трудился в поте лица. Когда надо было преодолеть быстрое течение, он вместе с носильщиками брался за веревку и тянул за собой лодку.
Даже я и то старался изо всех сил, но был так слаб физически, что от меня было мало проку. К тому же, насколько мне помнится, я начал ощущать усталость еще до того, как мы достигли устья Собата, а на третий день после того, как мы вошли в реку, у меня началась лихорадка, и я был вынужден принимать хинин.
Что же касается господина Чана, то он целыми днями спал, не обращая внимания на палящие лучи солнца. Я заметил в этом незаурядном человеке еще одно удивительное свойство — засыпать тогда, когда он считает это нужным. Бывали дни, когда он ничего не делал, только спал, хотя в другое время он мог трудиться подряд несколько суток не смыкая глаз. Сан Чан говорил нам по этому поводу не раз: «Зачем спать, когда есть работа?», или же: «Отчего бы не поспать, если нечего делать?» Теоретически это высказывание Чана, возможно, правильно, но для простого смертного невыполнимо. Эта способность Чана спать и бодрствовать по целым суткам прежде всего объяснялась его необыкновенным здоровьем и выносливостью.
Я не хочу утомлять вас подробным описанием нашего путешествия по рекам и остановлюсь лишь на самом интересном.
Мы находились в Экваториальной Африке, в нескольких тысячах километров от Каира. Река стремительно неслась мимо берегов, покрытых скудной растительностью. В полдень солнце стояло прямо над головой и палило так сильно, словно задумало испепелить все живое. До песка нельзя было дотронуться. И такая жара держалась до глубокой ночи, а от захода и до восхода солнца нас донимали комары и москиты, и по утрам мы вставали с опухшими лицами. Впрочем, Чана все это мало трогало: он лишь подсмеивался над нами, сидя на носу лодки.
Поднимаясь вверх по течению, мы постепенно очутились в районе, покрытом лесами, в изобилии заселенными самыми разнообразными представителями животного мира. Мне никогда не приходилось видеть такого скопища птиц. Они сплошь покрывали все острова на реке, образуя шумные колонии, насчитывающие по нескольку тысяч штук в каждой. Хотя я и не естествоиспытатель, но все же узнал среди них фламинго, священного ибиса и цаплю-молотоглава. По берегам бродили стаи шакалов; однажды я видел, как дикий кабан, оказавшись среди них, свирепо бросился на врагов и разогнал их своими длинными и страшными клыками.
