Читаем без скачивания Алерния. Война - Усов Серг

– Мёд я люблю, – прокомментировала Вика.

Не столько от её слов, сколько от общего хорошего настроения все засмеялись, даже слуги. Вика поймала на себе взгляд Тарика, и не будь она уверена, что юноша хорошо понимает пропасть в социальном положении, пролегающую между ними, решила бы, что он в неё влюбился – столь сильное обожание выражал этот взгляд.

Да и чего людям не веселиться? За один только сегодняшний день, каждый в их компании – кроме, разумеется, слуг – заработал больше, чем за пять лет: Вика обманывать своих людей при дележе не собиралась, и суммы, которые причитались каждому из них, все знали. И попаданка обоснованно подозревала, что никто из этих людей не хочет и не пожелает от неё уйти как в ближайшем, так и в отдалённом будущем.

– Дубок, – поинтересовался Флемм у браконьера, – нам ведь через мост-то не надо идти. Нам нужно в сторону Адая, а не Фрида.

Их отряд должен был выйти почти строго перпендикулярно к тракту, делающему большой крюк вокруг Белухи и соединяющему столицы герцогства и королевства, а затем пойти на восток.

– Дык я об этом-то и хотел сказать, уважаемый, – хмыкнул браконьер. – Лорский владетель всё одно себе плату потребует. Правда, разрешит остановиться на постоялом дворе, что выстроен рядом с мостом. Очень большой двор. Там всегда много народа.

К замку барона Лора (и к мосту через широкую для здешних мест горную реку и трактиру при них) отряд вышел на следующий день ещё до полудня.

– А Дубок-то наш прав оказался, – сказала Вика Эрне. – Смотри, сколько людей. И наёмников среди них необычайно много. Впрочем, мы здесь останавливаться с ночёвкой не будем, а места в едальном зале, думаю, найдутся.

Глава 8

Дрова ярко горели, нагоняя немного тепла в огромную холодную спальню герцогини Адайской.

– Госпожа. – Служанка Фесия тихо подошла к своей хозяйке, сидевшей в кресле возле камина, закутавшись в плед до самого подбородка. – Герцог, наш господин, прислал гонца, что сегодня он в Адай не вернётся. Будет завтра к полудню.

Жагета ничего не ответила и даже не пошевелилась. Услышанное не было для неё ни неожиданным, ни неприятным. Муж в последнее время сильно занят подготовкой к скорому выступлению в военный поход, и ему сейчас не до уродливой жены и не до попыток зачать наследника. Целыми днями он пропадает в лагере, куда сейчас стекаются наёмники со всех окружающих земель.

Когда рабыня удалилась – так же неслышно, как и появилась – восемнадцатилетняя герцогиня Адайская поднялась из кресла и, прихрамывая, подошла к узкому зарешёченному окну в толстой каменной стене – одному из четырёх имевшихся в спальне герцогини.

Это в королевстве Датор, на её родине, герцоги давно переселились из своих замков во дворцы. Здесь же, во Фридланде, где между высшими владетелями королевства шли частые войны, такой роскоши не мог себе позволить никто из них, равно как и улучшить комфорт в своих замках за счёт снижения их защищённости.

Герцогиня раздражённо дёрнула плечом. Через два гонга надо будет уже вновь одеваться в парадное платье и идти в зал приёмов на ужин.

В замке гостили представители семей всех трёх графов их герцогства, и если от совместных завтраков или обедов с ними Жагета ещё могла под какими-нибудь надуманными или реальными предлогами отвертеться, то отказаться от присутствия на традиционных гостевых ужинах означало нанести прямое оскорбление приглашённым.

Во Фридланде мало кто кому доверял, и приезд жён или детей вассалов в замок сюзерена, когда тот отправляется на войну, стал привычной традицией ещё несколько веков назад. Точно так же сейчас в замках графов принимали в качестве гостей кого-то из домочадцев вассальных баронов.

Окна спальни смотрели на юг, туда, где за горами и лесами находился родной для Жагеты Янин. Герцогиня часто любовалась снежной голубоватой вершиной Белухи.

– Госпожа, извините, что опять вас потревожу. – В спальню вновь скользнула Фесия. – Прибыл мэр, просит принять его. Говорит, что у него очень важное дело для вас.

– Для меня? – Молодая герцогиня сильно удивилась, но раздумывала не очень долго. – Ну, хорошо. Скажи, что через гонг я приму его в своём кабинете.

У Жагеты был и секретарь – младший сын одного из баронов. Однако все уже привыкли, что встречи с нею проще добиться, обратившись через Фесию. Рабыня, приехавшая с хозяйкой из Янина, была её служанкой ещё с детства и пользовалась особым расположением хозяйки.

– Вам помочь переодеться? – Фесия не торопилась уходить. – Доставили ваше новое платье.

– О да. Я буду в нём просто неотразима, – не сдержала злой иронии герцогиня.

– Госпожа…

– Иди скажи мэру, пусть ждёт.

Мало кто может понять, каково это – быть уродливой с самого своего рождения. А вот Жагете выпала именно такая судьба.

У неё был искривлён позвоночник в районе таза, из-за чего ей приходилось ходить, подволакивая ногу. Но Единому этого показалось недостаточно, и он в дополнение парализовал Жагете всю правую половину лица.

Если не присматриваться сильно, то второй недостаток почти не был заметен, пока Жагета не начинала улыбаться или плакать – тогда её лицо искажала жуткая гримаса. И уже к двенадцати-тринадцати годам виконтесса Янинская научилась быть бесстрастной, чтобы не пугать окружающих своим лицом.

Родители её любили, но постоянно испытывали перед ней чувство вины. Особенно после слов одного умника, что Единый изуродовал Жагету из-за близкого родства её отца и матери. Якобы двоюродным брату и сестре нельзя было вступать в брак, и что поэтому оказываются бессильны маги-целители, даже самые сильные из них.

Чушь, конечно. Этого злоязыкого негодяя сразу же схватили, пытали и казнили. Но его слова запали Жагетиным родителям в душу, хотя вслух они в этом не признавались.

Чувство вины давило на них до тех пор, пока четыре года назад у Жагеты не появился братик, совершенно здоровый и крепкий малыш – его она полюбила не меньше родителей.

Его появление успокоило мать с отцом и сняло постоянную напряжённость в общении с дочерью.

Герцогиня с тоской посмотрела на толстые стальные прутья оконной решётки. Словно её заперли в тюрьме.

Но нет. Она нисколько не жалела о своём переезде из солнечного Янина в суровый горный край. Жагета была благодарна и родителям, которые нашли ей другого мужа после отказа от помолвки, присланного Гленской волчицей – та не пожелала женить своего ненаглядного сына Анера на такой уродине, – и Гертеру, что стал её супругом по расчёту, но при том ни разу не упрекнул Жагету за физические недостатки и не показал даже намёком, насколько она ему неприятна.

Муж её не любил – в этом не было никаких сомнений, – но каждый восьмой день недели он приходил к ней в спальню, чтобы в очередной раз попытаться зачать наследника.

Жагете было унизительно понимать, что делать это он может, только не видя её лица, но она принимала такое положение вещей как неизбежное.

В конце концов, она – герцогиня Адайская, дочь герцога Янинского, племянница герцога Цивихского, кузина герцогини Вьежской, родственница по материнской линии сразу двум правящим сейчас монархам: королю Северного Ойланга и султану Эритеи; она знает, что такое долг супруги владетеля, и сделает всё, чтобы дать герцогству наследника.

Жагета увидела, как к коньковой крыше донжона приблизился голубь и, немного покружив, влетел внутрь.

Узнать, что за послание он принёс, она сможет уже скоро: в отсутствие мужа именно ей подчинялись все в этом замке и в окружающем его городе – а значит, скоро явится коннетабль с полученными известиями.

Отойдя от окна, герцогиня сбросила с себя плед на кресло и, поправив складки платья, вышла из спальни и, пройдя через небольшую гостиную, оказалась в своём кабинете.

Её мать почти совсем не занималась делами герцогства, целиком уйдя в светскую жизнь, развлечения и интриги. Жагета же в отношении к хозяйственным и управленческим обязанностям была ей полной противоположностью.