Сначала слышались только шум, треск и визг, потом я уловил обрывок какой-то мелодии и крутанул более решительно. В ту же секунду из приемника полилась красивая, звучная и энергичная речь, в каждое слово произносилось четко и с самой убедительной искренностью. «Лжец и предатель! – вешал чудесный голос. – Негодяй и мошенник! Злодей и развратник! Ублюдок и сукин сын!..»
Я вопросительно посмотрел на Вика Руиза.
– Это один из хейларвейских проповедников перечисляет недостатки какого-то политического деятеля, – пояснил он.
– Он, кажется, не стесняется в выражениях, – заметил я.
– Нисколько не стесняется, – согласился Руиз. – Покрутите еще, сударь, и попробуйте поймать органную музыку. Примерно в это время иногда передают Баха вместе с рекламой туалетной бумаги, – я только забыл, по каким дням.
Я снова взялся за ручки и через минуту действительно наткнулся на финал фуги ля минор. Дут-ди – да, – звучала фуга. – Дут-да, дут-да, дут-да-ди-да-а! – Но она вскоре прервалась, и началась реклама.
– О, выключите эту гадость! – воскликнул Руиз, и я удовлетворил его просьбу.
Потом процессия Союза Престарелых закончила наконец переход улицы, и дорога освободилась. Водитель завел мотор, включил максимальную передачу, и мы снова неслись на скорости сто семьдесят две мили в час.
Но не проехали мы и двадцати минут, как водитель опять резко нажал на тормоза, мы опять почувствовали запах горелой резины, и машина остановилась. В очередной раз мы выглянули из окна, и в очередной раз Калле Гранде пересекала огромная процессия, растянувшаяся по меньшей мере на версту от одного тротуара до другого. Участники процессии несли факелы, рекламные щиты и транспаранты; они беспрерывно пели и выкрикивали лозунги.
Я снова вопросительно взглянул на Вика Руиза.
– Сударь, перед вами Национальная Федерация Безработных, – сказал Руиз.
– Они хотят денег? – спросил я.
– О Господи, конечно!
– Они проводят митинги, произносят речи, угрожают политикам, распространяют листовки, пишут в газеты, готовят заговоры и устраивают марши?
– Да, сударь, именно так они поступают.
– И существует план решения этой проблемы?
– Да, сударь, существует.
– Его разработал тот самый молодой политик?
– Да, сударь, именно он.
– Как называется этот план, господин Руиз?
– Он называется Ultima Ratio Regum 1, сударь.
– И он предполагает арест и выселение Безработных?
– Нет, сударь, он предполагает их истребление.
– И семь миллионов человек выступают против этого плана, а двадцать три миллиона поддерживают его?
– Совершенно верно, сударь.
– Послушайте, господин Руиз, я не очень силен в математике, не могли бы вы разъяснить мне эту ситуацию: семь миллионов человек выступают за то, чтобы дать деньги Ветеранам, еще семь миллионов – за то, чтобы дать деньги Престарелым, и еще семь миллионов – за то, чтобы дать деньги Безработным. В каждом случае двадцать три миллиона выступают против. Сколько же всего человек получается, господин Руиз?
– Не знаю, сударь, – признался он. – Я знаю только одно: мы должны поторопиться с нашей вакханалией.
– Почему?
– Потому что тигр рыщет по Хейлар-Вею.
– Ладно, – согласился я, вытягивая ноги и откидываясь на спинку сиденья. – Это мне вполне подходит. В конце концов я всего лишь гость в вашем городе, меня не интересуют проблемы ваших Престарелых, Безработных и Ветеранов. И какое мне дело до тигра, который тут рыщет? Он не имеет ко мне ни малейшего отношения. Меня интересует одно: хорошо провести сегодняшний вечер. Я всего лишь случайный странник, посторонний, и хочу только развлечься. Давайте же поспешим с нашей вакханалией!
И я взял переговорное устройство и крикнул водителю:
– Скорее! Скорее!
Потом, вспомнив кое-что из своего личного опыта, я сказал своему спутнику:
– Вакханалия или развлечение, что, собственно говоря, одно и то же, имеет некоторые общие черты во всем мире. Главные его компоненты – вино и женщины. Я не в силах передать вам, господин Руиз, как дивны были упоенные вином женщины Абалона – моей маленькой родины, – и как весело я там проводил время. Если этот огромный, чудовищный, нечестивый город подарит мне более яркие впечатления – тогда это поистине волшебный город.
Потом я снова стал расспрашивать Руиза про девушек, к которым мы ехали, и он начал мне про них рассказывать.
– Одну из них зовут госпожа Шмаль, а другую – госпожа Швакхаммер. Вам лучше будет сопровождать госпожу Шмаль. С ней вы, вероятно, быстрее сойдетесь. Она неиссякаемый источник веселья, может поддерживать приятную непринужденную беседу и на людях ведет себя весьма благоразумно. В то же время в приватной обстановке, например, в запертом номере гостиницы, она столь же нежна и страстна, как ее подруга, во всяком случае, гораздо выше среднего уровня, потому что у нее богатый опыт. Уверяю вас, сударь, с госпожой Шмаль вы проведете чудесную незабываемую вакханалию.
– Да, да, – кивнул я. – Но как она выглядит?
– Сударь, госпожа Шмаль весьма привлекательна. У нее есть плоть. Очень много плоти. Ее плоти хватило бы на троих, сударь, и сегодня вечером она вся будет в вашем распоряжении.
– А госпожа Швакхаммер? – поинтересовался я.
– Госпожа Швакхаммер немного кокетка, – признался Руиз. – Госпожа Швакхаммер весьма непостоянна, и ей трудно сохранять верность одному человеку более одной ночи. Но мне кажется, сударь, что меня привлекает в ней именно кокетство: так хочется покорить ее своенравное сердце! Многие пытались решить эту волнующую проблему. Но госпожа Швакхаммер к тому же интересный и приятный собеседник. Вас приведут в восторг ее остроумные замечания и бесчисленные каламбуры. Правда, иногда ее речь находят грубоватой и даже непристойной. Но на самом деле она просто никогда не расстается со своим спасительным чувством юмора. Думаю, она вам тоже понравится. Это весьма одаренная девушка.
Некоторое время мы ехали молча. Такси мчалось уже по Седьмому Жилому Району, а я думал о госпоже Шмаль и госпоже Швакхаммер и, признаться, без особого энтузиазма, хотя еще не видел этих дам. Конечно, их характеры, описанные Руизом, представлялись мне вполне подходящими, но я опасался, что их физические данные могут не оправдать моих надежд, и для меня физические данные девушки всегда значили гораздо больше, чем умение вести интересную беседу или произносить каламбуры.
Пока я размышлял о достоинствах и недостатках наших партнерш в предстоящей вакханалии, машина снова остановилась, и это произошло так неожиданно, что мы с Руизом сначала полетели на пол, а потом снова оказались на своих сиденьях. Руиз страшно выругался по-верскамитски, а потом еще на каком-то древнегерманском диалекте. Мы выглянули в окно, желая узнать, какая процессия перегородила путь на этот раз.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
