Галицкая поговорка «И в мое оконце засветит солнце» («Колись и на нас сонечко гляне»), русская «Взойдет солнце и к нам на двор» (вар. – «Прийдет солнышко и к нашим окошечкам») имеют значение: будет и на нашей стороне счастье! Отсюда объясняется мифическая связь солнца с Судьбою, в руках которой людское счастье. Галицкая поговорка «Перед богом солнцем судице царице» и чешская сказка о златовласом деде Всеведе, под именем которого выводится солнце, указывают на древнейшее представление его божеством судьбы. Народ русский дает ему название праведеннышко; на Украине клянут: «Изоб ти не диждав сонечка праведного побачити!» («На сонечко праведное дивитись!»), «Щоб над тобою свит не свитав и сонце праведне не сходило!». Солнце – творец урожаев, податель пищи и потому покровитель всех бедных и сирых. Детское причитание, обращенное к солнцу, молит:Солнушко-вёдрушко! Выглянь в окошечко; Твои детки плачут, Есть-пить просят.
В литовской песне солнце говорит о себе, что оно оберегает детей-сирот и греет бедных пастухов. В народных сказках к солнцу, месяцу и звездам обращаются герои в трудных случаях жизни, и божество дня, сострадая несчастью, помогает им[12]. Вместе с этим солнце является и карателем всякого зла, т. е. по первоначальному воззрению – карателем нечистой силы мрака и холода, а потом и нравственного зла – неправды и нечестия. С этою стороною мифического представления слилась мысль о вредоносном влиянии жары, производящей засуху, истребляющей жатву и влекущей за собою неурожай и моры. Губительное действие зноя приписывалось гневу раздраженного божества, наказующего смертных своими огненными стрелами – жгучими лучами. Выражение «воспылать гневом» указывает, что чувство это уподоблялось пламени. Сами названия солнца, указывающие на понятия огня, горения, порождали в уме мысль о его разрушительных свойствах: как в разведенном пламени видели пожирание горючих материалов всеистребляющим огнем (слова гореть и жрать филологически тождественны), так нередко и солнце в народных преданиях представляется готовым пожрать тех сказочных странников, которые приходят к нему с вопросами. Вот почему возникли клятвы, призывающие на голову виновного или супротивника карающую силу солнца… Поэтическое заклятие, обращенное Ярославною к солнцу, дышит этою древнею верою в карающее могущество дневного светила: «Светлое и тресветлое Солнце! Всем тепло и красно еси. Чему, господине, простре горячюю свою лучю на ладе вой? В поле безводне жаждею имь лучи (луки) съпряже, тугою им тули затче?»
Из приведенных свидетельств старинных памятников, называющих солнце господином и Дажъбогом, ясно, что светило это олицетворялось в мужском поле; но рядом с этим встречаем не менее яркие указания, из которых видно, что оно было олицетворяемо и в образе богини. Чрезвычайно важен для мифологии вопрос об образовании мужского и женского рода в языках. Ясный и общепонятный в применении к живым существам, имеющим тот или иной пол, вопрос этот представляет большие трудности для решения относительно предметов неодушевленных, бесполых. Что мужской или женский род известного представления должен был оказать несомненное влияние на его мифическое олицетворение – об этом не может быть спора; но каким путем возникает идея о том или другом роде в применении к предметам неодушевленным – это далеко еще не разъяснено. Тем не менее в основании такого полового различия, выражаемого грамматическими формами, необходимо должна была лежать определенная мысль, вытекавшая из самого воззрения на предмет; по различию этого воззрения, одно и то же понятие может принимать и форму мужского рода, и форму женского. Обращаясь к солнцу, мы замечаем колебание между тем и другим родом. Наше солнце в первоначальной форме своей было женского рода; в Остромировом Евангелии оно пишется слънъце и сълънъце; – це есть окончание существительных ласкательных и уменьшительных; отбрасывая его, получаем первообразные женские формы слънь и сълънъ, или по современному выговору слонь и солонь (сличи: долонь, длань), удержавшиеся доселе в выражениях: посолонь (по солнцу), солоноворот (поворот солнца) и чешск. слунь. С этим свидетельством языка вполне согласно народное предание, общее славянам с немцами и литовцами, которое изображает солнце в виде прекрасной богини. Соединяя с понятием солнца плодородящую силу, древний человек или сливал идею творчества с самым актом рождения и потому давал верховному небесному светилу женский пол, или смотрел на него как на божество, которое не само рождает, но воздействием лучей своих оплодотворяет мать сырую землю, и та уже производит из своих недр, следовательно, олицетворял солнце в мужском поле. Народная загадка, означающая солнце, представляет его красною (т. е. блестящею) девою: «Красная девушка в окошко глядит».
Ночные светила – месяц и звезды – как обитатели небесного свода и представители священной для язычника светоносной стихии, были почитаемы в особенных божественных образах. Галицкая пословица выражается: «Месяц наш божок, а кто ж нам буде боговати, як его не стане?» Увидевши молодой месяц, простолюдины наши до сих пор крестятся и сопровождают этот обряд различными причитаниями на счастье и здоровье; у германцев же было в обычае преклонять колена и обнажать головы перед новорожденным месяцем. Наравне с солнцем в заговорах находим частые обращения и к звездам, и к месяцу: «Месяц ты красный! звезды вы ясные! солнышко ты привольное! сойдите и уймите раба божьего»; «Месяц ты, месяц! сними мою зубную скорбь» и пр. Обоготворение светил и ожидание от них даров плодородия, ниспосылаемого небом, влекли простодушных пахарей и пастухов древнейшей эпохи к усиленным наблюдениям за ними. По справедливому замечанию Якова Гримма, изменения или фазы месяца уже в глубочайшей древности должны были обратить на себя особенное внимание, и так как по ним гораздо легче, сподручнее было считать время, чем по солнцу, то естественно, что первоначальный год был лунный, состоящий из тринадцати месяцев; недели и месяцы определялись лунными фазами; самое слово это убедительно доказывает, что луна служила издревле для измерения времени, была (по выражению М. Мюллера) золотой стрелкою на темном циферблате неба. Русские поселяне узнают время ночи по течению звезд, преимущественно по Большой Медведице, и создали себе много разных замечаний о погоде и урожаях по сиянию звезд и месяца: яркий свет их сулит плодородие[13]. У германцев был обычай: отходя вечером ко сну, посылать прощальный привет звездам.
И у нас, и у немцев простолюдины, завидев падающую звезду, творят молитву, будучи убеждены, что всякое желание, высказанное в то короткое время, пока звезда катится, непременно исполнится. Кометы причислялись также к звездам и назывались хвостатыми звездами или зирками с
