— Поднялись мы тогда не все, с нами были Гарда и Бармас. Кизель остался в хижине, а Каспин не пошёл.
В Бреуле мы познакомились с Компаньони. Он знаменит тем, что вместе с Лачеделли впервые поднялся на К-2, на вторую по высоте вершину мира. Не забыть, как мы сидели у него внизу, в баре. Сам отель огромный, в 12 этажей. И сверху вниз светятся буквы — «Компаньони». Помнишь, мы сидели у огромного камина, он в грубо вязаной кофте, в толстых шерстяных носках, руки без пальцев на коленях...
Он рассказывал нам о том как они поднимались к вершине, и Лачеделли был совсем плохим и всё время спрашивал его: «Кто я?» — «Ты Лино Лачеделли». —"Куда мы идём?» — «Мы идём на вершину». Потом появилась Белая женщина. Помнишь этот рассказ?
— Хорошо помню, Володя.
— Белая женщина шла за ними до самой вершины. Компаньони говорит: "Лино, посмотри назад. Что ты видишь?» — «Я вижу Белую женщину, она идёт за нами». И тогда Компаньони стал думать, кто это — их смерть или судьба? И решил, что, если они дойдут до вершины, то женщина исчезнет, если нет, то это их смерть. И когда они поднялись на вершину, Белая женщина исчезла и больше не появлялась.
Не знаю, насколько это правда. Ведь, если бы её видел один, то можно было бы вполне объяснить это горной болезнью, но когда два человека видят одно и то же, такое объяснить трудно.
И вот мы в Париже, хотя Франция у нас не была запланирована. Потом меня долго приглашали по линии райкомов партии и комсомола в разные учреждения, где я показывал слайды и рассказывал об Италии и Франции. Мы много ездили с Юрой Визбором, он пел, а я рассказывал. Объездили всё Подмосковье: Дубна, Обнинск и другие научные городки. Тогда ведь за бугор ездили мало и всем было интересно послушать.
— Мы ведь тогда и по телевизору выступали всей группой, помнишь, Володя?
— Было дело. Ведь мы проехали пол-Франции, было о чём рассказать. Помнишь, маленькие городки, улицы которых были засыпаны мандаринами? Таким образом фермеры протестовали против понижении цен. Машины едут по мандаринам. Для нас такое дико, звериное лицо капитализма. Мы только читали о том, что зерно тоннами топят в море, тут — пожалуйста! А Париж?
— Мы с Герой Аграновским не спали, ходили по ночному Парижу.
— Помнишь, Саша, как Кизель сказал, когда мы ехали в Париж: «У меня четыре желания — суп Кансоме, луковый суп; устрицы; стриптиз; рынок "Чрево Парижа". Всё ему удалось, кроме стриптиза. По тем временам это такой криминал! Но мы с Костей Клецко, тайком от всех, сели с I ардо в такси и поехали. Вытащил он справочник, а там 200 заведений, начинающих работать с 23 часов. Куда ехать? Гардо выбрал одно, приехали, нас встречает человек и смокинге. Проводит за стол. Не успели сесть, как к нам подходят три девушки. У одной эксцентрическое декольте, у другой просто одна грудь наружу, правда, красивая грудь. Тут подошли официанты, один несёт вино, другой закуски, третий сигареты. Гардо нас успокаивает, деньги есть, полученные за «Зуб Великана».
И стриптиз посмотрели. Высокого класса зрелище, красивый танец. Раздевание видели впервые, для нас это было просто откровение. За девиц Франко тоже заплатил, они были включены во входную плату. Мы так и не поняли, для чего они, — просто развлекать нас были должны или надо было переспать с ними. Видимо, второе, ибо хозяин заведения очень расстроился. Вам не понравилось? Может, заменить? Что вы ещё хотите?
Тогда всё это было для нас так необычно, а теперь по телевидению у нас одни голые задницы, смотреть противно.
Когда ночью шли по Парижу, по набережной Сены, везде стояли женщины. Конечно, все они хотят снять клиента, но как подходят, сколько такта!
— Не скажи, Володя. Мы с Герой тоже ходили по ночному Парижу, к нам тоже подходили. Мы говорим: «Не понимаем». А они отвечают: «Не понимай, не понимай! Советико импотентико!»
Помнишь, какая у нас была гостиница? В стиле ретро. Венские стулья, старинные комоды конца прошлого века, обои в стиле модерн. Симпатичная маленькая гостиница.
— Помнишь, как мы опаздывали на самолет? Видим, что опоздали на рейс, не рассчитали время. Каспин аж чёрный. Но рейс случайно задержали. Какое для нас это было счастье!
Австрийская школа альпинизма
В Австрии существует всемирно известная школа альпинизма. Тренерами в ней работают лучшие альпинистские гиды мира. И вот в нашу Федерацию альпинизма пришло приглашение принять участие в работе этой школы. Ануфриков звонит мне: «Поезжай». Вторым выбрали Володю Углова, как знающего немецкий язык. Правда, на месте оказалось, не очень он его знает, но это неважно.
Школа в горах. Порядок в ней такой: у тренера всего два ученика и занимается он с ними всего семь дней. Клиенты приезжают отовсюду. Инструктор-тренер получает шикарную форму и ходит только в ней. У меня по сегодняшний день сохранился свитер с водостойкой пропиткой и с эмблемой австрийской школы альпинизма. Руководит школой Фриц Моровец.
На общем собрании Фриц представляет клиентам тренеров, даёт каждому характеристику, называет их лучшие восхождения. По набору вершин у меня полный порядок. Семитысячники, по тем временам, высоко котировались.
Мне в отделение попались два здоровенных парня, на полголовы выше меня, где-то под метр девяносто, и одна девушка. Мы познакомились. Я сказал, что не очень разбираю по-немецки, плохо соображаю по-английски, но хорошо говорю по-русски и еще лучше по-украински. Ребята были французами. Сильные легкоатлеты, девушка из Израиля. Распорядок дня такой: 6:00 — подъём, играет лёгкая приятная музыка. 15 минут на туалет и завтрак, которого практически нет: «мюсли» (это овсянка с орешками), чай или кофе и несколько бутербродов с собой. В 6:30 уже выход на занятия, на скалы. Языковой барьер погашался за счёт жестов и показа. Всё было понятно! и без слов.
С Володей Угловым мы сначала старались быть поближе друг к другу, ведь он немного все-таки знал немецкий. Но в первый же день оба не поняли, когда у нас обед. Задержались на час. Я думал, у нас будут неприятности, но участники нас благодарили за то, что мы с ними лишний час позанимались.
— Ты, по старой привычке, называешь их участниками. Дурацкое это было название. Можно быть участником восхождения, но участником лагеря... Не по-русски. Но мы привыкли и не замечали этого.
— Нашими взаимоотношениями там и не пахло. И кормёжка не наша. Приходишь с занятий, тебе дают супчик, вроде нашего пакетного. Все маленькими порциями.
Такой же лёгкий ужин. Я думал, умру через три дня. Мы привыкли есть по-другому. И мы с Володей стали потихоньку добавлять в свой рацион то, что привезли для угощения, чёрную икру, чёрный хлеб, консервы. Гори всё огнём! Не помирать же с голоду. Мы привыкли, если хлеб, то полбуханки, если мясо, то в две руки. Но, ты знаешь, когда закончились наши продукты и мы вынуждены были питаться тем, что дают, мы стали привыкать к их количеству пищи. После этой поездки я стал есть гораздо меньше хлеба и вообще меньшими порциями.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
