Она тряслась как от озноба. Девушка сделала последний шаг и теперь летит… летит… вниз… в черную неизвестность… во мрак… и слышит откуда-то издалека тихий голос Видала Ракоши:
– Трудно поверить, что вы когда-либо бывали в Орегоне.
Глава 4
В соседних комнатах по-прежнему стоял шум, оттуда доносились смех и музыка, но Дейзи уже ни на что не обращала внимания, кроме темной, невероятно привлекательной головы, склоненной к ней. Эти бездонные глаза пригвоздили ее к месту, будто хотели вобрать в себя, беспощадно сжигая, как лесной пожар. Она пыталась встать, сохранить хоть какое-то подобие достоинства, но ни сил, ни воли не осталось. Темно-красные стены и пол закружились перед ней в гротескном водовороте света и красок, а в самом центре, притягивая ее, словно мошку к пламени, сверкали горящие глаза Видала Ракоши. Она задыхалась. Сигарета, выпавшая изо рта, прожгла дыру в фиолетово-аметистовом атласе. Видал молниеносно сбросил сигарету на пол и раздавил каблуком.
– Вам больно?
В этом низком баритоне прозвучала такая неподдельная тревога, что девушка мгновенно очнулась.
– Н-нет…
Она, пошатываясь, встала. Но Ракоши даже не отодвинулся, чтобы позволить ей пройти. Он был так близко, что она чувствовала его теплое дыхание, ощутила почти неуловимый запах его мужественности.
– Простите, – пробормотала она, оглушенная безумным стуком собственного сердца.
– Нет.
Венгр как будто почуял, что получил над ней неограниченную власть. Глаза его сузились, и взгляд, дерзкий, пронизывающий и решительный, приковал девушку к месту.
– Теперь, когда я снова нашел вас, никогда не потеряю. Никогда не позволю покинуть меня.
Девушка, понимая, что вот-вот потеряет сознание, покачнулась, и тотчас теплая рука легла на ее плечо.
– Пойдем туда, где мы можем поговорить.
– Нет, – прошептала Дейзи. Сейчас, когда ее мечты соприкоснулись с реальностью, девушку внезапно охватил ужас. Она попыталась отстраниться, но Ракоши легко удержал ее.
– Почему нет?
Темные брови вопросительно поднялись.
Его прикосновение обжигало кожу. Она никуда не пойдет с ним. Пойти с этим человеком означает бросить Боба, а такое немыслимо. Он не заслужил подобного обращения. Боб был так добр к ней. Добрее, чем кто бы то было на свете.
Рыдания душили девушку. Она любила Боба, но вовсе не такой любовью, которая была ему необходима. Недалек день, когда ей придется выложить ему все начистоту, но этот день еще не пришел, и она не может просто повернуться и уйти с Ракоши. Не может!
– Нет, – снова пробормотала она пересохшими губами. – Пожалуйста, пустите меня.
Сильные оливково-смуглые пальцы лишь крепче сжали ее руку, и Дейзи почудилось, будто почва ушла у нее из-под ног. Ей показалось, словно все ее жизненные принципы трещат и рушатся, и выхода нет. В сознании эхом отдавались слова Лили. Для чего она живет? Ради Боба или себя самой?
Боль пронзила Дейзи, и она с отчаянием осознала, что никогда не сможет полностью принадлежать Бобу. Он любил ее, но никак не хотел понимать. И чутье ей подсказывало, что стоявший рядом человек прекрасно ее понимает. Дейзи предприняла последнюю бесплодную попытку ухватиться за мирок, ставший ее убежищем.
– Я приехала с Бобом Келли, – объяснила она, уже зная, что сражение проиграно. – Он будет меня искать.
Легкая улыбка тронула губы Ракоши.
– Но не найдет, – ответил он и уверенно взял Дейзи за руку.
Девушка поняла, что с этой минуты ее жизнь круто изменилась.
Дейзи не помнила, как вышла из дома. Видал Ракоши крепко сжимал ее ладонь. Она почти бежала, пытаясь попасть в такт его широким шагам. Они пересекли мокрый от росы газон, остановились на подъездной аллее, посыпанной гравием, и Видал открыл дверцу светло-голубого «дузенберга». Дейзи не спрашивала, куда они едут. Ей было все равно. Теперь она с ним, и этого достаточно.
В отличие от Боба он вел машину с раскованной небрежностью, поразительной беспечностью и равнодушием к опасности, минуя повороты с убийственной скоростью, ни на мгновение не выпуская руля. Выхваченные светом фар мелькали дома, деревья, фонари и исчезали, проглоченные го тьмой.
Девушка сидела молча, боясь шевельнуться. Отныне мир и покой покинули ее навсегда. Что-то так долго дремлющее в душе теперь проснулось. Вкус к жизни, энергия, дерзость, воспламенявшие кровь и заставлявшие нервы напряженно вибрировать. Она знала это инстинктивно, с того дня, как впервые появилась на съемочной площадке. Отныне обратной дороги нет. Ее судьба неразрывно связана с этим человеком.
Ракоши объехал бульвар Сьенега и направился к побережью.
– Сигарету? – спросил он, прерывая молчание. Дейзи кивнула, и он, убрав руку с руля, щелчком открыл портсигар. В неярком свете девушка заметила герб, выгравированный вместо инициалов в одном углу и украшенный большим бриллиантом.
Огонек зажигалки осветил его лицо, красивые, почти сатанинские черты, и Дейзи поняла, почему его называют дьяволом. Черный галстук-бабочка давно исчез, и ворот простой белой вечерней сорочки был распахнут. Услышав ее громкий вздох, он повернул голову и посмотрел ей в глаза. Нестерпимый жар опалил Дейзи. Но его белые зубы блеснули в чарующей улыбке, и она невольно спросила:
– Почему вы считаете, что я приехала из Орегона?
Ракоши рассмеялся, и ее смущение и благоговейный страх перед ним мгновенно улетучились. Он – родственная душа, вторая половина, духовно близкий человек, встречи с которым она ждала всю жизнь.
– Ваш брат сказал, что вы уехали из Калифорнии и вернулись в Орегон.
– У меня нет брата.
Ракоши свернул с шоссе, и «дузенберг», рыча мотором, понесся по грязной дороге туда, где гигантские волны непрерывно накатывали на пустынный берег.
– Я знаю. Прекрасная игра… для человека, не имеющего никакого отношения к актерскому ремеслу.
Девушка не уточнила, что он имеет в виду. Она и без того все поняла.
Машина въехала на дюну, и Видал нажал на тормоза. В лунном свете поверхность океана представлялась черным шелком, и набухающие волны разбивались кружевной пеной о мелкий белый песок. Ночной бриз нес запах соли и прохладу. Ракоши снял смокинг и накинул на плечи девушки, пока они шли, спотыкаясь и скользя к самому берегу. Дейзи скинула босоножки на высоких каблуках и подставила лицо ветру.
– Здесь очень красиво и очень одиноко.
– Поэтому я и приехал сюда.
Порывом ветра платье прижало к телу: скользкий атлас льнул к коже, облепив груди и бедра, а подол рвался и трепетал фиолетовым флагом. Видал оценивающе прищурился. Она казалась одновременно воплощением невинности и дикой языческой богиней. Той, которая затмит Грету Гарбо на экране. Некоторое время оба молчали. Белая ажурная пена ложилась к ногам.
